Чтение онлайн

–  Если долго-долго глядеть в одну точку, видны огни на устье.

–  Брандвахты?

–  Брандвахту ставят с открытием навигации. Ты был в море?

–  Я совсем и не знаю, какое оно.

–  Меня в детстве везли морем из Англии. А мой дед из Тулона; он был моряком. Я уже три лета ходил в море, - спешит выложить Анжу.

–  Брат Николай получил производство в Тулоне, - вспоминает Павел.
– Это вроде нашего Кронштадта?

–  Ну да! В море чудесно. Вы скоро пойдете в кампанию. Гардемарины ходят каждое лето. Корпусный бриг называется "Симеон и Анна", еще есть фрегат "Малый".

–  Я знаю. А ты пойдешь?

–  Я кончаю курс. Надо заказывать мичманский мундир.
– Анжу ежится от холода. Его черная, коротко стриженная голова лежит на острых кулачках: - В Англии гардемарины учатся на кораблях, учатся и плавают. На берегу только экзамены сдают.

–  Так то не гардемарины, а мичманы.

–  У них вроде одно и то же. Мидшипмен - по-нашему гардемарин.

Подумав, Павел соглашается:

–  Наверно, хорошо - учиться на корабле. Но как же там занимаются науками? Этого Анжу не знает.

–  Думаю, капитан или штурман помогают...

–  А все другое? Словесность, история, языки?

–  Подумаешь, словесность! К чему она морякам? Все одно мы в корпусе ничего из нее не знаем. При выпуске адмиралтейские гоняют перво-наперво по навигации.

–  Ты плохо занимался?

–  Скучно. Я все практически пройду на корабле. Ты тоже не будешь заниматься.

–  Я буду.

–  Не будешь.

Павла смущает уверенность товарища. Он про себя решает, что будет заниматься. Он должен кончить корпус из первых, унтер-офицером. Тогда попадет в дальнее плавание.

Он спрашивает:

–  А ты хочешь в кругосветное?

–  Еще бы! У нас многие собираются - Литке, Рейнеке, Врангель. Ты уже знаешь их?

Павел познакомился с Мишей Рейнеке, усердным и ровным юношей, готовящимся к плаванию на Севере. Рейнеке ему понравился.

–  Он серьезный, зейман!
– подтверждает Анжу и зевает.
– Пора спать. Ложись и ты, завтра с утра кораблевождение.

Анжу прыгает в свою койку и сворачивается калачиком. Павел продолжает смотреть на реку. Она как черный бархат, вздутый ветром. По Исаакиевскому мосту с Адмиралтейского острова проехал извозчик. Огонек торопливо побежал и скрылся влево. Но за рекой много огней, и от их бесконечной линии уходят в стылую воду дрожащие столбы света.

Немногим больше ста лет существует Петербург, и уже такой огромный! Павел силится представить себе пустынную реку, заболоченные берега, сырой бор на месте дворцов. И вспоминает слова старика служителя: "Царь Петр восхотел, а строили народом, косточками мужицкими болота высушили". Да, и сейчас мужики трудятся, вон какие колонны возводят на стройке Исаакиевского собора... А корпус? Тоже сколько труда ушло... Почему-то вспоминается Николай Бестужев. Это он сказывал, что корпус старше Петербурга, назывался Навигацкой школой и помещался в Сухаревой башне, в Москве...

Павел снимает онемевшую руку с подоконника, сползает в койку, закрывает глаза.

Откуда Николай Александрович так много знает? И братья его очень способные. Александр - кавалерист, пишет стихи... Николай мог бы написать историю корпуса? Наверное. Как сначала корпус перевели в Кронштадт, а потом царь Павел Петрович распорядился устроить кадетов в столице. Говорят, в Кронштадте очень плохо кормили, все кадеты были разуты, в классах были выбиты стекла и кадеты воровали дрова. Но, конечно, там было интереснее. Морская крепость, и очень много больших кораблей и иностранцев. А в Петербург судам нельзя приходить, потому что на устье мелко...

"Я еще очень мало знаю..."

И вдруг становится удивительно, что все знаменитые моряки были мальчиками, как он: что так же в корпусе учились Лаптевы, Овцын, Челюскин, Чириков, такие отважные исследователи... И Ушаков, и Сенявин, которые побеждали флоты неприятеля? Смешно! Адмиралы?! Адмиралы сидели за партами и, может быть, не понимали задачу по навигации?

Нет, должно быть, они очень выделялись. Сразу. Как Николай Александрович...

Павел ныряет в холодную постель. Неодолимая сила притягивает его голову к подушке, и еще один тихий посвист входит в сонное дыхание первого отделения третьей роты.

Гардемарины толпятся на кронштадтском стимботе. Павел рад, словно сейчас только поступает в корпус. Пряно пахнет смолой, солью. До горизонта уходит светлая вода. А небо высокое, голубое, чистая эмаль и всего одно розовое облачко уплывает к Ораниенбауму.

Путешествие началось. Машина перестала отчаянно стучать. Для экономии огонь в топке погашен. Из высокой трубы уже не летят, к радости пассажиров, искры и хлопья жирной копоти. Бог с ним, с новшеством, заведенным в нынешнем году. По ветру и так ладно идет стимбот. Хлопает парус, гудит и скрипит дерево, музыкой отдается в ушах каждый звук моря. Впрочем, какое же это море?! Берега не отступают, за ботом неотступно следуют мызы, монастырские главы, дачные домики, купы зелени. Это Сергиева пустынь, Стрельна, Петергоф, еще дальше - Ораниенбаум.

Павел переходит на другой борт. Отсюда море кажется шире и темнее.

Харьковчанин Андрюша Чигирь подталкивает Павла к группе гардемаринов.

–  Ходим, Павка, князь про Кронштадт кажет. Видать уже.

Павел хочет сразу вобрать в себя низкую угрюмую землю, многоугольники каменных фортов, лес корабельных мачт, башни старого корпусного здания ныне там штурманское училище... Он почти не следит за рукой кадетского любимца, тишайшего князя Ширинского-Шихматова, показывающего первокампанцам примечательные места Кронштадта.

Павел угадывает многие здания. Он узнал и полюбил их, расспрашивая братьев, Бестужевых и товарищей в корпусе.

–  Царь неутомимо преследовал шведов. Наши гребные суда высадились на острове Ретусари. Шведы так спешно бежали, что оставили в добычу котел с обедом своим. Сие событие и дало повод к наименованию острова Котлином.

Надобно верить ученому князю. Однако же Котлин был принадлежен исстари к Новгородской земле... Павел прислушивается.

–  Царь-моряк оценил, что оборона острова преграждает путь к новому граду, что по мелководью на входах в Неву основательнее строить суда в Кронштадте и здесь иметь торг с иностранцами.

Шихматов недолго увлекает в историю: он помнит, что гардемарины начинают практическое плавание, и заканчивает свои объяснения навигационными указаниями:

–  Длина от Военной гавани до Толбухина маяка шесть миль. Ширина между Купеческой гаванью и Кроншлотом - кабельтов, между Цитаделью и Рис-банкой около мили, против косы и маяка до материкового берега - не более двух миль. Течение на рейде обычно пол-узла, но ежели много воды, оное доходит до узла с четвертью. Течение есть следствие невского течения и направляется по фарватеру к западу. Следует, господа, запомнить, что при продолжительном западном ветре сие течение оборачивается к Неве и тогда грозит бедствием нашей столице...