Чтение онлайн

В этой борьбе мой жизненный опыт может быть полезен и моим современникам, и представителям будущих поколений. Венграм судьбой было уготовано поселиться на землях, лежавших между землями славян и немцев. И видимо, такое положение сохранится и в будущем. Снова и снова будут возникать те же самые проблемы, что и во время моего регентства.

Это задача биографа и в еще большей мере того, кто сам пишет свою биографию, – представить картину такой, какой она была на то время, не принимая во внимание влияние на ситуацию дальнейших событий. Каждый задним умом крепок. Мою задачу хроникера осложняют два фактора. По мере старения свойство человеческой памяти накапливать и хранить информацию все больше снижается. Те, которые записывали воспоминания в преклонном возрасте, могли восполнить забывшиеся события, обратившись к дневникам и архивам. Я никогда не вел дневник, а хранившиеся в моем сейфе официальные и частные документы в момент моего ареста в октябре 1944 г. были либо уничтожены, либо остались в Королевском дворце в Будапеште. Некоторые факты я восстановил, опираясь на воспоминания моих бывших сотрудников. Им я особенно признателен.

Бесценна была также помощь моей жены и снохи, которые не жалели усилий, внося дополнения и исправления в мои мемуары. Несколько документов были обнаружены в воспоминаниях-рассказах о моей жизни, авторами которых были: баронесса Лили Добльхофф, Оуэн Раттер и Эдгар фон Шмидт-Паули. Я уверен, что они не будут на меня в претензии из-за использования этих документов, а также за публикацию того, что они написали обо мне. То же самое относится к тем книгам, которые были написаны о Венгрии со времени окончания войны.

Меня неприятно поразил, но одновременно и ободрил тот факт, что у разных авторов были различные восприятия одних и тех же событий. Но такое отношение вполне обычно, и любой общественный деятель понимает, что невозможно нравиться всем. В таком случае право вынести окончательный вердикт следует предоставить истории. И тому, кто всю свою жизнь стремится честно и ответственно, в меру своих способностей выполнить свой долг, не должно опасаться этого вердикта. В таком расположении духа я представляю свои мемуары вниманию общественности и будущим историкам.

Я родился 18 июня 1868 г. в нашем родовом поместье Кендереш в комитате Сольнок, в самом сердце венгерских равнин. Высокие деревья обширного парка осеняли дом, в котором мои предки жили со времен окончания турецкого владычества. До этого мое семейство не одно столетие прожило в Трансильвании.

Я был пятым из девяти детей, в семье было семь мальчиков и две девочки. Наше детство было безоблачным и счастливым, мы чувствовали себя под надежной защитой родительской любви. Я обожал свою мать. Ее добрый, веселый и жизнерадостный нрав создавал теплую домашнюю атмосферу, и вплоть до сегодняшнего дня мои юношеские воспоминания согреты светом ее души. Отцом я восхищался и глубоко уважал. Но Иштван Хорти, посвятив себя управлению имением, был человеком сурового характера и строгих правил и не терпел непослушания в своем доме, так что зачастую мы испытывали перед ним робость. Ему не нравились мои мальчишеские проказы, к которым меня толкали мое живое воображение и страсть к приключениям. И даже моя мать не смогла отговорить его отправить меня в восьмилетнем возрасте в Дебрецен. Там уже проживали два мои брата вместе с французским воспитателем. С этого времени я расстался с домашним уютом и вступил в жизнь, и потому я рано привык принимать самостоятельные решения и быть ответственным за свои поступки.

Те читатели, кто знаком с историей Венгрии, вероятно, знают, что в 1867 г., за год до моего рождения, наш прозорливый и опытный государственный деятель Ференц Деак подготовил соглашение о создании союза между Австрией и Венгрией, с двумя столицами – Веной и Будапештом. Еще в 1527 г. в Секешфехерваре Святой короной Святого Иштвана (Стефана) короновался Фердинанд I Габсбург; произошло это за два года до первой осады турками Вены. С того времени между венгерской аристократией и Габсбургами установились такие же близкие отношения, как и между князьями Священной Римской империи. Во время революции 1848–1849 гг. венгерские инсургенты под командованием Лайоша Кошута низложили Габсбургов, и молодой император Франц-Иосиф I смог вновь вернуться в Венгрию с помощью российских войск, посланных царем Николаем I, которые тогда в первый раз вступили на нашу землю.

Я оставил родительский дом до того, как закончилась Русско-турецкая война 1877–1878 гг., завершившаяся Берлинским конгрессом. Решения конгресса сильно изменили карту Европы. Прежде Османская империя простиралась вплоть до Сараево и Мостара. Теперь Босния и Герцеговина, источник постоянной напряженности в международных отношениях, была оккупирована Австро-Венгрией и управлялась из Вены. Впервые Черногория была провозглашена независимым государством. Небольшое королевство Сербия [2] увеличило свою территорию за счет Ниша, Вранье и Пирота, было образовано независимое княжество Болгария. Княжества Молдова и Валахия объединились в 1866 г. под властью Карла I Гогенцоллерна-Зигмарингена в единое государство Румыния, которая теперь стала нашим соседом [3] .

Россия не могла примириться с дипломатическим поражением на Берлинском конгрессе. Пока существовал союз трех императоров, политическая мудрость Бисмарка, которого активно поддержал Андраши, министр иностранных дел Австро-Венгерской империи, позволила избежать обострения российско-австрийских противоречий. Боснийский кризис 1908 г., когда Австро-Венгрия аннексировала Боснию, Балканские войны 1912–1913 гг. и убийство в Сараево в 1914 г. еще были впереди, и до этих событий оставалось не одно десятилетие. И когда я решил пойти служить на флот офицером, я меньше всего думал о морских сражениях и победах, но мечтал увидеть мир и путешествовать.

В Дебрецене я окончил начальную школу и перешел в классическую гимназию в Шопроне (Lahne Institute), где преподавание велось на немецком, так как мои родители хотели, чтобы я совершенствовался в этом языке.

Было нелегко получить разрешение у родителей для поступления в Военно-морскую академию. Мой брат, который был старше меня на четыре года, был тяжело ранен во время маневров за два месяца до завершения обучения на морского кадета; и будапештский хирург, который вместе с отцом поспешил в госпиталь в город Фиуме (Рцека), не смог спасти ему жизнь. Мог ли я просить своих родителей позволить еще одному сыну стать моряком после такой страшной потери? Моя мать уговорила отца дать свое согласие, и да будет благословенна их память за принятое ими решение. Теперь я еще раз выражаю им свою благодарность за то, что позволили мне выбрать профессию, которая была мечтой моего детства, и за предоставленную мне возможность воплотить в жизнь мои самые заветные мечты.

Я никогда не переставал любить эту профессию, и моя увлеченность ею не прошла с годами. Будучи регентом Венгрии, я с гордостью носил свой адмиральский мундир даже после того, как австро-венгерский флот, к глубочайшей моей печали, прекратил свое существование.

Дисциплина в австро-венгерском флоте была строгой, однако благодаря тщательнейшему отбору офицерский корпус, хотя и представленный разными национальностями, отличался сплоченностью и одинаковым уровнем подготовки моряков, что делало службу на флоте приятной. В год моего поступления – это был 1882 г. – из 612 кандидатов было принято, если не ошибаюсь, всего 42. Поскольку все морские офицеры должны были окончить Военно-морскую академию, их образование было единообразным. Требования были высокими, что означало: в течение 4 лет обучения более чем треть из 42 поступивших отсеялась. В итоге только 27 из нас закончили учебу и стали профессиональными морскими офицерами.

Я не отличался особым усердием и предпочитал учебе в классе практические занятия. Так как среди учащихся моего года поступления я выделялся среди всех небольшим ростом и был отличным гимнастом, меня определили в марсовые. Исполняя тренировочное упражнение, я сорвался с нока рея и, падая с высоты около 20 м, все же смог ухватиться за снасти, соскользнув по ним вниз. Это спасло мне жизнь, хотя кожа на ладонях была содрана до крови. Все-таки я сильно ударился о палубу, и в госпитале врачи приложили немало усилий, чтобы поставить меня на ноги: у меня было сломано несколько ребер и рука, выбиты зубы на нижней челюсти. По моей настоятельной просьбе родителям об этом не сообщили, так как я не хотел причинять им беспокойство. Учебный год закончился обычным двухмесячным плаванием по Средиземному морю, после чего нам дали четырехмесячный отпуск.

Нас обучали, руководствуясь одним основным правилом, которое золотыми буквами было выгравировано на мраморной доске в зале училища: «Долг – превыше всего». Этим правилом я руководствовался на протяжении всей моей жизни. Прошло четыре года, и настал долгожданный момент выпуска – все мы стали гардемаринами. После четырехмесячного отпуска я получил назначение на фрегат «Радецкий», флагман эскадры из трех судов, отправлявшейся в зимнее крейсерство. В то время мы еще ходили под парусами; паровые котлы разжигали редко. Даже броненосные корабли все еще несли паруса; и часто можно было видеть, как капитаны, прошедшие старую школу, глушили двигатели, входя в узкую гавань, и поднимали паруса, к которым были больше привычны. Также, находясь в гавани, во время шторма они заменяли якорные цепи, которым они не доверяли, на канаты. Только в конце 1880-х гг. началось строительство современных боевых кораблей, крейсеров и миноносцев.