Чтение онлайн

– Прекрасно, теперь я сама с собой спорю, – не хочу столкнуться с отцом, но чем быстрее с этим покончу, тем скорее смогу вернуться к своим цифрам и потеряться в работе. – Сорви пластырь. Дойди до туда и расскажи все, Джина, – я стараюсь привести себя в порядок, но это не такое добровольное дело, которое я хочу сегодня делать.

Когда я подхожу к его кабинету, то слышу, как его низкий сердитый голос грохочет через стену. Когда слышу тему обсуждения, то, как вкопанная, замираю.

– Я хочу узнать имена! Есть ли способ ускорить расследование? Детектив, я хочу узнать личности каждого ответственного за это человека. Успокойте меня тем, что начали арестовывать людей!

Детектив? Я сглатываю огромный ком, понимая, что он разговаривает с полицейским. Ком становится больше, когда я слышу настоящий, отвечающий ему голос. Дерьмо, он говорит не по телефону. Коп здесь, в его кабинете. Я стараюсь остановить дрожь в руках, но это невозможно.

– Мы пока не производили арестов. Отвечающие за рейв люди, очевидно, были профессионалами, мистер Гранц. Как только начался пожар, они, скорее всего, исчезли со сцены. Они оставили свое оборудование, но серийные номера были стерты. Нет доказательств, чтобы отследить их, даже отпечатков пальцев.

Отец еще больше злится.

– Вы говорите, что нет способа их найти? Говорите мне, что они призраки? Это фигня!

Детектив говорит осторожным тоном.

– Мы найдем их. Я гарантирую вам, что не отступлюсь, пока мы не сделаем этого. Допрос свидетелей уже начался, и мы уже опросили людей, которых отвезли в больницу. Озвучены некоторые имена, и мы достигли прогресса. Некоторые личные вещи были оставлены и найдены среди обломков. Мы исследуем их и попытаемся установить личности других присутствующих там людей. Если вы предоставите нам список нынешних и бывших сотрудников, мы сопоставим списки и посмотрим, сможем ли выяснить, кто дал им доступ к вашему зданию.

В том, чтобы быть робким, неуклюжим и никому неизвестным человеком, имелись хоть какие–то преимущества. Хорошо, что никто кроме Эрин не знал меня... и Пита. Черт! Почему я назвала ему свое настоящее имя? Он Ферро и ему нельзя доверять. Черт, черт, черт!

– Конечно. Я полностью готов с вами сотрудничать, но как только вы узнаете имена, я тоже хочу их узнать. Мне нужно знать, кто несет ответственность, и я хочу, чтобы они за этот поплатились! Вы хоть представляете, какой скандал это вызовет в отношении моей компании, моей семьи? Я хочу, чтобы замешанные в этом люди, особенно человек, который пустил их внутрь, получили по всей строгости закона. И могу обещать вам, что они встретятся со мной в суде. Я не собираюсь позволять какому– то маньяку разрушить мою семью чертовой вечеринкой!

– Я прекрасно понимаю, мистер Гранц. Информацию, которая сейчас у нас есть, мы не можем разглашать. Один из свидетелей по–прежнему в коме, находится в критическом состоянии. Если он очнется, то мы посмотрим, подтвердит ли он то, что мы уже знаем. Если... ну, если он не очнется, мы посмотрим на это, как на непредумышленное убийство и уже будем иметь дело с совершенно другими обвинениями. Мы не хотим, чтобы кто–то из наших главных подозреваемых узнал, что мы их подозреваем. Они могут смыться, прежде чем у нас появится шанс провести аресты, а большинство имеют средства, чтобы улизнуть.

Я прислоняюсь к стене у отцовского офиса и подавляю крик. Кто– то в коме? Господи! С утра воскресенья я изображала страуса, пряча голову в песок и сосредотачиваясь на материальном ущербе. Теперь слова «неумышленное убийство» эхом отдаются в моих ушах, и я стараюсь избавиться от них. Я кого–то убила. О, Боже.

Я наклоняюсь вперед, обхватив живот, и стараясь не блевануть. Они услышат меня, и не будет способа объяснить, почему я задержалась в коридоре с тошнотой.

Стервообразная «Я» избегает своего заточения и заставляет меня выпрямиться, приклеить на лицо улыбку. Она также указывает на то, что доверяться отцу запрещено. Я сама по себе.

Я слышу скрежет стульев, отец благодарит детектива. Прежде чем открыть дверь, я стараюсь выглядеть настолько непринужденно, насколько это возможно, поправляя воротник своего черного пиджака, и расправляя складки моей твидовой юбки–карандаш. Уверена, у меня бледное, обескровленное лицо, как у призрака.

Полицейский выходит из офиса моего отца. Он единожды смотрит на меня, замечая, что я все еще стою там, и капельки пота собираются на моем лбу. Его глаза сужаются, но он просто кивает мне, не говоря ни слова, и выходит в коридор, украшенный золотыми рамками из коллекции отца.

Картины многое говорят посетителям. Рембрандт говорит о том, что мы богаты, «Мадонна с младенцем» говорит, что мы унаследовали богатство, а последние провозглашают нашу стабильность, что мы никуда не денемся. Стоимость одной работы – миллионы долларов. Это крики могущества. Дело в том, что находясь в своем кабинете, также как и у нас дома, отец говорит о том, что он не боится показывать свое богатство. Отец знает, чего хочет, и что делать ради успеха.

Я всегда с удовольствием наблюдала, как гости реагируют, увидев отображенные на стенах деньги отца. Язык их тела многое говорит об их характере. Этот детектив игнорирует картины и идет прямо к лифту. Деньги, видимо, не произвели на него впечатления, и держу пари, что проявления могущества его не беспокоят. Некоторые богатые семьи считают, что они вне закона. Но папа так не считает. Надеюсь, детектив понимает это.

11:14

Когда я достаточно успокоилась, чтобы со всем справиться, я стучусь в дверь и улыбаюсь. Отец сидит за столом, положив голову на руки. Он заметно постарел за эти дни. Хмурые линии красуются на его лице, под глазами залегли черные круги. Я думаю, его редеющие каштановые волосы стали более седыми, чем обычно. Это еще один груз на моих плечах. Интересно, сколько же я смогу еще выдержать, прежде чем мой позвоночник переломится надвое.

Я делаю шаг вперед и прочищаю горло, давая ему знать о моем присутствии. Он поднимает взгляд и ему требуется время, чтобы понять, это я. Он тепло улыбается, словно я его луч света в этой буре. Я не могу этого принять. Я хочу ему рассказать, но когда он так смотрит на меня, моё признание теряется.

– Привет, Принцесса, садись, – он перемещается в другое кресло, и я сажусь, скрестив ноги и выпрямив спину, и сжимаю пальцами колени.

Я рассматриваю различные семейные фотографии в углу его стола. На одной мне всего десять, и я, одетая в пачку, стою на своих первых пуантах. На другой фотографии мы с родителями в день окончания средней школы. На третьей, запечатлен момент с весенних каникул пару месяцев назад, на ней мы с Энтони сидим на палубе парусной лодки отца. Эти фотографии характерное проявление гордости отца.

– Ты хотел видеть меня, пап?

– Хотел, и, слава богу, у тебя нет никаких плохих новостей. Еще секунда с этим мужчиной и я бы потерял самообладание. Дети, Джина, группа извращенцев угрожает разрушить эту семью и все, чего я так усердно добивался, – его голос затихает, и он медленно дышит, откинувшись на спинку кресла. Его губы дергаются в улыбке, от чего в уголках глаз появляются морщинки.

– Я не должен тебя просить об этом, это трудно. И я уверен, что ты все слышала. У тебя есть способность быть в пределах слышимости, когда дела плачевны. Я восхищаюсь этим в тебе. Ты выросла такой женщиной, которая защищает свою семью, защищает в хорошие и плохие моменты. Я горжусь тобой, Джина, независимо от того, что произойдет дальше.