Чтение онлайн

КАРМЕЛО МАРТИНЕС. Кстати, его отец, как и я, был консерватором.

РАФАЭЛЬ УЛЬОА. Немногие знают, что его отец фактически и не был настоящим Гарсиа – он, в общем-то, Мартинес. Им следовало именоваться Мартинесами, а не Гарсиа. И он должен бы зваться Габриэль Мартинес Маркес, а не Габриэль Гарсиа Маркес. Вам же известно, как прежде обстояли дела в маленьких городишках – там много детишек рождались вне брака; отец Габо тоже был незаконнорожденным, потому и взял себе имя матери – Гарсиа. Его мать Архемира Гарсиа приходилась дочерью сеньору Гарсиа, прибывшему в Синсе с Лосаной Патернина. А эта Лосана Патернина – сестра моего деда, отца моей матери. Оттуда-то я и знаю Габито. Когда ему присудили Нобелевскую премию, все это выплыло наружу. Но они пресекли сплетни на корню, потому что… Нечего дурака валять, это же величайший писатель! Кто теперь скажет, что он незаконнорожденный отпрыск?

ХАЙМЕ ГАРСИА МАРКЕС. Работа оператором на телеграфе – лишь эпизод в жизни отца, и временами мне даже казалось, что на самом деле ничего такого не было и все это лишь выдумки Габито. Отец был личностью разносторонней, декламировал стихи, умел играть на скрипке.

МАРГАРИТА ДЕ ЛА ВЕГА. Когда я познакомилась с его отцом, тот имел обыкновение сидеть в компании других мужчин – теперь здесь, в Картахене, это уже не принято, знаете, туризм и все такое – на площади Боливара, это та, что снаружи перед Дворцом инквизиции и муниципалитетом. Теперь на ней по полудням устраивают представления – исполняют народные танцы. Местные собирались там и болтали, особенно ближе к вечеру, в сумерках. Мой отец с ними никогда особо не рассиживался, ему было некогда, он вел беседы в другое время – он работал врачом, и его кабинет располагался неподалеку. А вот дядя – вечный бездельник и расточитель, – тот постоянно там околачивался.

На той площади частенько сиживал и великий поэт Луис Карлос Лопес [18] – Одноглазый Лопес, как его еще называли, – и рассказывал разные истории. Тогда такое времяпрепровождение считалось богемным – сидеть на площади и, развесив уши, слушать чьи-то байки, потягивая ром. Отец Гарсиа Маркеса тоже обожал рассказывать истории и потому бывал там.

Он успел пожить во множестве мест и потерпеть много неудач. А сколько профессий он перепробовал! Одно время работал телеграфистом. Иначе говоря, он и есть тот самый герой романа «Любовь во время чумы», который приезжает в город работать на телеграфе и влюбляется в мать Габо, между прочим, дочку самого уважаемого в городе человека. Это мы сейчас уже не о Картахене ведем речь, а об Аракатаке. В его роду – выдающиеся имена. Полковник Маркес. Маркес Игуаран считались семейством с определенными традициями. Игуараны происходят из Гуахиры, а Маркесы – из Санта-Марты и из Фундасьона, к тому же она – самая прелестная девушка во всем городе. Очень хорошенькая, прямо красотка. Познакомившись с ней, я с первого взгляда поняла, несмотря на ее преклонный возраст, насколько хороша она была в молодости. А он – так себе, простоватый. Даже в старости не представлял внешне ничего особенного. Он учился какое-то время на удаленных курсах по фармакологии, работал фармацевтом. А потом стал практикующим гомеопатом.

КАРМЕЛО МАРТИНЕС. Он умер в Картахене, когда скупал чеки на чужие жалованья. Учителям никогда не платили. И то, что им были должны за работу – их жалованье, – скупали другие люди по дешевке. С этого и жили.

ХОСЕ АНТОНИО ПАТЕРНОСТРО. Допустим, кому-то полагалось жалованье в сотню, скупщик жалованья подходил к нему и говорил: «Давай я заплачу тебе восемьдесят прямо сейчас? Скажешь в своей компании, чтобы твою сотню выплатила мне. А я заработаю на разнице». Такова была механика сделок. Называлось это скупкой чеков на жалованье. Само жалованье от компании надеялся получить скупщик.

Происходило это в парке или на городской площади. Мужчины вечно нуждались в деньгах, вот и находили какого-нибудь типа, который скажет: «Я тебе отсыплю денег, но давай отойдем вот туда». В Картахене такой торг велся на площади Боливара, с внешней стороны, где Дворец инквизиции и муниципалитет. Эти типы выкупали чьи-нибудь зарплатные чеки, потом шли в контору к кассиру госучреждения и говорили: «Таким-то не платите. Смотрите, они переписали свой чек на жалованье на меня, мне его и выдайте». Причем это было совершенно законное дело. Приведу в пример Марко Фиделя Суареса, он занимал пост президента Колумбии. Марко Фидель Суарес – из бедных слоев, сын прачки; отцом же его, как поговаривают, был генерал Обандо [19] . Когда Суарес избрался в президенты, его мать тяжело заболела. Так он два-три месяца не получал свою президентскую зарплату, договорившись с местным ростовщиком, тогда подвизавшимся в Боготе и ссужавшим президента деньгами. Тот ростовщик велел казначею Управления делами президента Республики, чтобы он эти месяцы выплачивал зарплату не президенту, а такому-то и такому-то.

Суареса погнали из президентов – тогдашние политики посчитали, что президенту не пристало продавать свои зарплатные чеки.

КАРМЕЛО МАРТИНЕС. С давних пор это повелось. Так оно и есть, уж поверь, миленькая.

РАМОН ИЛЬЯН БАККА. Осмелюсь заметить, что за этими байками о Брюсселе и Гарсиа Маркесе нет ничего, кроме слухов, потому что они не из тех семейств, чтобы разъезжать по Брюсселям. У него ни денег не было, ни земли. Это в «Сто лет одиночества» один из Буэндиа под конец отправляется в Брюссель, верно? Да, такая мода тогда была – уезжать на учебу в Брюссель. Но он об этом разве что на стороне слышать мог, а никак не в своей семье. Вот мои тетки – да, десять лет в Брюсселе прожили, а до того их посылали в Антверпен.

Транкилина иногда оставалась переночевать в доме у моих теток – здоровенный такой родовой дом, из хлебосольных, где усадят за стол и накормят всякого, кто бы ни зашел. Огромные столы, всегда накрытые, готовые принять кого-то из знакомых; те из Аракатаки или Гуакамайи часто наезжали – кто ферму держал в тех краях, а кто родней управляющему приходился, ну или что-нибудь вроде того. Обычно прибывали утренним поездом, чтобы за день со всеми делами разделаться, а на следующий вернуться поездом домой. До вечера обернуться не получалось, вот и оставались переночевать в Санта-Марте. Потому дом моих тетушек у них в чести был. Когда Гарсиа Маркес напечатал свои «Сто лет одиночества», тетушки так отреагировали: «Кто бы мог подумать, что внук Транкилины вырастет таким башковитым?» Да, так прямо и сказали.

МАРГО ГАРСИА МАРКЕС. В Аракатаке мы жили с моими дедушкой и бабушкой, с Габито и с нашей тетей Мамой; по-настоящему ее звали Франсиска Мехиа, она приходилась нашему дедушке Николасу Рикардо Маркесу Мехиа двоюродной сестрой. Замуж она так и не вышла и была, что называется, женщиной с характером. К примеру, ей доверяли хранить ключи от церкви и от кладбища. Однажды люди пришли к ней и попросили ключи от кладбища, чтобы похоронить покойника. Тетя Мама пошла искать эти ключи, а потом отвлеклась на какие-то другие хлопоты и напрочь забыла о пришедших. Часа через два вспомнила, что за ключами шла. Представляете, тому покойнику пришлось дожидаться, пока она не появится с этими благословенными ключами. И хоть бы кто осмелился ей выговорить. А еще у тети Мамы была обязанность печь гостии для нашей церкви, и она их пекла в доме моего дедушки. Помню, какое это было счастье для нас с Габито – уплетать обрезки от тех гостий.

ЭДУАРДО МАРСЕЛЕС ДАКОНТЕ. Пока ему не исполнилось восемь лет, Гарсиа Маркес жил в Аракатаке. А надобно заметить, эту семью связывают с нашим семейством давние отношения. Его дед был добрым другом моего деда, Антонио Даконте. Полковник часто захаживал к нему в лавку, расположенную в самом популярном месте Аракатаки – у так называемых Четырех углов. Они посиживали в боковой комнатушке, которую дед там обустроил. Сам-то он не стоял за прилавком. Николас Маркес и был тем самым полковником, который все ждал да так и не дождался военной пенсии от правительства. Он воевал на Тысячедневной войне, которая произошла в начале века, на ней-то его в полковники и произвели. Частенько он заглядывал к моему деду, они пили черный кофе, беседовали о разных предметах и обсуждали события, которые происходили в мире и у нас в стране. Мой дед такие вечерние посиделки устраивал регулярно. Выставлял три-четыре термоса с черным кофе, чашки, сахар и прочее, и люди приходили и рассаживались по стульям-креслам, которые он специально для этого там держал. Дед Гарсиа Маркеса был завсегдатаем на этих посиделках. А иногда приводил туда и своего внука.

МАРГО ГАРСИА МАРКЕС. О! Дедушка был счастлив от того, что мы у них жили. Говорят, он очень смеялся над одной историей с Габито, которую мне позже рассказали. Когда тот был еще совсем крохой, он часто сидел на пороге нашего дома и глазел на солдат, марширующих мимо по улице на банановые плантации. Однажды он вбежал в дом, весь взбудораженный, и закричал дедушке: «Папа Лело! Папа Лело! Там бадаты прошли» (он хотел сказать «солдаты», но тогда еще не очень хорошо умел говорить). «Славно, мой мальчик, славно, и что же они тебе сказали?» – спросил дедушка. «Привет, славный малыш Габи». Врунишка он был каких поискать, с самых пеленок.

ИМПЕРИА ДАКОНТЕ. Он был очарователен. Маленький, пригоженький. Мы примерно одного возраста с ним. Единственный мальчонка, живший у полковника. При нашем доме имелся очень большой двор. Сам дом был таким огромным, что часть двора доходила до соседней улицы – как раз до внутреннего двора Гарсиа Маркесов. Мы часто бегали к ним за гуайявой. Его дед вырастил огромный фруктовый сад. И бабушка его, старая Транкилина, бывало, щедро нам отсыпала фруктов – гуайявы и всяких прочих.

МАРГО ГАРСИА МАРКЕС. До рождения Габито дедушку Николаса считали человеком серьезным, суровым и сдержанным, и потому моя мама всегда держалась с ним очень почтительно и даже на некотором расстоянии. А как родился внук, дедушка растаял, будто его подменили. Вся его суровость улетучилась к чертям. Он стал любящим, нежным, играл с нами, на колени к себе сажал, а бывало, опускался на четвереньки, чтобы мы верхом на нем катались, словно на ослике. Его друзья даже выговаривали ему: «Как можно, Николас Маркес! Ты что же это выделываешь! Посмотри, в кого ты превратился!» Дедушка так обожал Габито, что решил каждый месяц справлять его день рождения. Каждый месяц – праздник в его честь. Он приглашал своих друзей, и они поднимали бокалы за «месяц рождения» Габито. А в подарок мы получали разную живность: у нас были попугаи, например ара, трупиалы и даже ленивец, живший во дворе, усаженном фруктовыми деревьями. Ленивец все время висел на хлебном дереве; оно было высокое, как пальма, и этот зверь забирался на самую верхушку и сбрасывал оттуда плоды, похожие на кремовые яблоки [20] . Бабушка слегка их отваривала, и все сбегались есть. Вкусом они напоминали картошку.