Чтение онлайн

Приезд государя нарушил мои парижские досуги. Считаясь в отпуске, находиться все время при высочайшей особе не обязательно, но было бы нерасчетливо пренебрегать замечательной возможностью усилить свои позиции. Посему я дневал и ночевал в бывшем особняке герцогини де Ледигьер подле арсенала, где поселился царь, не захотевший жить в Лувре. На перемену с князем Куракиным исполнял должность переводчика или проводника по городу, оставляя Борису Ивановичу официальные встречи, а себе - царские походы по купеческим лавкам, ремесленным заведениям и механическим кабинетам. В наилучшем виде постарался представить университет и академию, к большому удовольствию Фонтенеля. Обращал высочайшее внимание на засилье знати, не позволяющее способным людям продвигаться по службе, и недостатки системы откупов, в силу которых едва ли треть собранных с народа налогов добирается до королевской казны.

– Еще бы не воровали, - отвечал государь, - на троне дитя семи лет, а регенту казенных денег не жалко: не свое.

Он явно придавал лицам значение более важное, чем учреждениям. Я вновь (который раз!) подивился многообразию его познаний, обнаружив, что царь коряво, но вполне сносно может объясниться по-французски и неплохо понимает. Петр умел решительно все - и везде вел себя как хозяин. Природной властности его натуры хватило бы на целую династию. В Опере он спросил пива, и регент Франции немедленно обратился в трактирного слугу.

Интересно было вновь увидеть Виллара, к концу войны выслужившего репутацию лучшего французского полководца. В той должности, которую я взял на себя, главная добродетель - скромность. Не следует заслонять своей персоной окружающее и тем более - пытаться навязать собственные суждения. Государь этого не любит. Но в тот раз он намеренно вытащил меня из тени, заявив то ли всерьез, то ли в шутку ходатайство за виновного офицера французской армии. Герцог ответил, что недавняя амнистия освободила от наказания за прежние проступки, кроме богохульства и злоумышления на особу Его Величества, и офицер может вернуться на службу, даже без понижения в звании.

– Давайте его спросим.
– Усмехнувшись, Петр повернулся ко мне.
– Хочешь обратно в лейтенанты?

Я вернул улыбку:

– Если Ваше Величество исходатайствует на небесах, чтобы мне вернули юный возраст, вместе с чином, - тогда готов подумать.

Царь засмеялся:

– Пожалуй, проще тебя генералом оставить!

Виллар спросил о причине дуэли и, услышав, каким образом два молодых офицера не поделили капитанский чин, взглянул на меня с тенью сочувствия. Все маршалы Франции болезненно воспринимали расширение полномочий военного министерства в ущерб их правам; ограничение возможности своей властью повышать подчиненных по службе было особенно неприятно. Жалобы, что Париж протежирует недостойных, давно стали общим местом, как и вздохи о воспитанных при дворе короля вражеских полководцах - Евгении Савойском и Луи Баденском. По мнению многих, испанская война могла бы окончиться иначе, если бы талантливым людям оказывали предпочтение.

За полтора месяца, проведенные во французской столице, Петр трижды встречался с маршалом, их разговоры о прежних баталиях были чрезвычайно поучительны. Коммерция и ремесла интересовали царя не меньше военных дел, и мне довелось заслужить его благодарность, высказав идею привлечь французов к переговорам в Константинополе о мореплавании и торговле. Довеском к благодарности шло поручение съездить в Лион и Марсель, дабы поманить тамошних купцов возможностью прямого сообщения с Азовом. Еще один груз он навьючил на меня в самый последний момент.

– Скоро на заводах будем без плотин и водяных колес обходиться. Хватит вокруг прудов, как лягушки, сидеть! Нашелся умный человек, придумал машину. Вот, читай.
– Государь двинул в мою сторону лежащий на столе том.

Это оказался Acta Eruditorum, немецкий ученый журнал, между страниц выглядывало какое-то письмо. Я открыл заложенное место, взял листок, уставился растерянно на замысловатый немецкий почерк с завитушками. Нетерпеливый Петр снизошел до объяснений.

– Христиана Вольфиуса письмо, ученика славного Лейбница, о счастливо изобретенном perpetuum mobile.

– Устройство описано?
– Беглый взгляд на страницы журнала убедил меня в отсутствии гравюр.

– Это секрет. Инвентор за него сто тысяч талеров хочет!

– Чего как мало?

– Больше ста пудов серебра - мало?! Генеральское жалованье за пятьдесят лет!

– Конечно, мало. Такой секрет больше стоит. Если без плутовства, разумеется. Вольфиуса я не знаю, но ученик Лейбница вроде как шельмой быть не должен. Знать бы хоть принцип устройства его машины...

Петр качнул головой отрицательно:

– Не его. Другой человек придумал. Он только со стороны видел, в тайну не проник.

– Ну, мудрец! Колбаса немецкая! Чтобы ученый механик видел машину и не понял, как она действует?! Нет, государь - тут что-то нечисто! С позволения Вашего Величества, почитаю.

– Потом прочтешь. Инвентору ныне покровительствует Карл, ландграф Гессенский. Обласкал всячески, надворным советником сделал - да тот не прост, секрет не отдает пока. Машину строит в замке Вайсенштайн под Касселем, потребовал отдельную комнату, даже самого ландграфа не пускает.

– Прошу прощенья, государь: запутался. Он только строит или уже?

– Эта у него не первая. Прежнюю сделал у Августа в Саксонии, в Мерзебурге - год почти крутилась, за деньги показывал. Потом испугался, что много любопытных рядом вертится, как бы не разгадали. Разбил своими руками в мелкие щепки. Андрюшка Остерман от меня приехал, а глядеть уж не на что - только с чужих слов записал.

– Что записал, посмотреть можно?

– Успеешь - все тебе оставлю. С разводом еще долго возиться будешь? Может, замолвить словечко?

– Спасибо, государь, не надо. Эти дела лучше по-тихому вершить, а каждый шаг Вашего Величества всех зевак парижских собирает. Сам справлюсь.

– Ладно, как хочешь. Денег тебе добавлю: понадобится судейских подмазать - не стесняйся. Да не благодари, лучше дело сделай. Когда perpetuum mobile пустят, князь Борис Иваныч о сем отпишет. Езжай, поторгуйся, высмотри все хорошенько. Как хочешь, изгаляйся - но секрет добудь! Или сам такую штуку придумай. Нет сейчас в казне лишних ста тысяч, а вещь нужная. Тебе же и пригодится на заводах.

– Если не обман. Acta Eruditorum - журнал солидный, доверие у меня к нему с юных лет большое. Покойный Лейбниц там математические труды печатал. Только недаром говорят, что мудрецы простоваты. Сами плутовать не умеют и на чужое плутовство могут поддаться. Ум и хитрость - не едина суть.

– Вот и разберись. В тебе-то хитрости хватит?

– Надеюсь. Венецианец все же. А что за человек машину изобрел? Он кто, немец?
– я посмотрел в латинские строчки журнала.
– Иоганн Орфиреус... Жулик, чует мое сердце. Какому-нибудь Шмидту или Мюллеру скорей бы поверил. Этакую фамилию, государь, специально выдумывать надо - чтобы пыль в глаза пустить. Для сего праздный ум нужен.