Чтение онлайн

Прежде чем читатели «Геральда» смогли прочесть это письмо, его автор уже пересекал океан по делу, о котором читатель узнает в следующей главе. Прошло девятнадцать лет, прежде чем Майн Рид снова вступил на почву Соединенных Штатов.

Мы заканчиваем главу любопытным письмом, написанным Майн Ридом в ответ на статью вашингтонского корреспондента «Цинциннати коммершиал», которая появилась в номере от 22 октября 1882 года. Ответ датирован «Росс, Херфордшир, Англия, 1 декабря 1882 года» и был опубликован в той же газете 22 числа следующего месяца.

Майн Рид пишет:

«Сэр, мое внимание привлекло письмо, которое появилось в некоторых американских газетах; оно озаглавлено «Участие Майн Рида в Мексиканской войне», и некоторые его положения серьезно задевают мою репутацию и характер. Автор пишет что в Мексике, в Пуэбла, «лейтенант Рид, браня одного из своих солдат, так разгорячился, что пронзил его тело саблей. В ту же ночь этот человек умер».

Сэр, совершенно справедливо, что я пронзил своей саблей солдата, который вскоре от этой раны умер; но совершенно неверно, будто сделал я это в порыве гнева; это была чистейшей воды самооборона, к тому же я исполнил свои обязанности офицера. В тот день я был дежурным офицером, а солдат, о котором идет речь, заключенным гарнизонной тюрьмы; он много времени провел в тюрьме, потому что был отчаянным головорезом и, могу добавить, грабителем; он досаждал не только своим товарищам, но превратился в ужас бедных мексиканцев, которые страдали от его преступлений, что хорошо помнят многие из еще живущих.

Несколько раз ему удавалось бежать из тюрьмы, и в очередной раз он был пойман только накануне; я зашел в его камеру, чтобы проверить, надежно ли он закован. Когда на него одевали наручники, тяжелые, с длинной железной цепью, он сжал их в руках, размахнулся и нацелил удар мне в голову, но я оказался для него слишком проворен; если бы он нанес удар, несомненно, я получил бы тяжелую рану, если бы вообще не был убит. Это был человек огромного роста и необыкновенной силы, и, как все знали, он никогда не думал о последствиях. Часто слышали его похвальбу, что ни один офицер не посмеет заковать его в кандалы; он угрожал тем, кто, исполняя свой долг, строго с ним обходился. Тем не менее, подставляя саблю, я не имел намерения убить его, только хотел удержать на расстоянии; он сам в безумном гневе налетел на мою саблю.

Автор письма продолжает: «Горе лейтенанта Рида было неописуемо. И в отряде все были настроены против него, хотя его поступок был спровоцирован…Если бы его часть вместе со всей армией не двинулась на следующий день на Мехико, лейтенанта Рида предали бы военно-полевому суду и могли расстрелять».

Я верю, что подобное серьезное обвинение сделано не по злобе, а из простого недоразумения. Могу только добавить, что я был подвергнут военно-полевому суду и не только не был расстрелян, но получил приказ продолжать командовать своей частью в марше на Мехико. В отряде не только не были настроены против меня, как раз напротив, мнение в нем и во всей армии было прямо противоположное: покойный Фил Керни, командир драгунов, и многие другие высшие офицеры не раз публично заявляли, что мой поступок не только не должен осуждаться, но меня за него полагается наградить. Во время длительного периода бездействия дисциплина в армии сильно ослабла, и у нас было много неприятностей с солдатами, особенно с добровольцами. Каким бы ненамеренным и невольным ни был мой поступок, он помог многим вернуть рассудок и дисциплину. То, что я был расстроен, правда, но совсем не в том смысле, о котором пишет корреспондент. Меня печалила необходимость совершения этого поступка и его результаты. Некоторым утешением может служить тот факт, что сам солдат меня не винил и, умирая, говорил, что я лишь выполнял свой долг. Надеюсь, это объяснение представляет происшествие совсем в ином свете, чем упомянутая статья».

В первой половине 1849 года в Нью-Йорке, как и в других городах, прошли многочисленные митинги, посвященные поддержке революционного движения, развернувшегося тогда в Европе. Майн Рид был активным участником многих из этих демонстраций и сразу принял решение всеми средствами помочь революционерам.

Вскоре для этого представилась возможность, и Майн Риду предложили возглавить легион, организованный в Нью-Йорке для поддержки революционеров в Баварии и Венгрии.

27 июня 1849 года Майн Рид и немецкий патриот Фредерик Хекер вместе с несколькими остальными отплыли из Нью-Йорка на пароходе «Камбрия», королевской почтовой линии, чтобы исполнить свое достойное похвалы дело. Пароход под командой капитана Шеннона направлялся в Ливерпуль. Весь легион, собранный в Нью-Йорке, должен был последовать за ними на другом пароходе.

В то время когда Майн Рид решил отправиться на помощь Лайошу Кошуту, в самом разгаре была калифорнийская золотая лихорадка. Почти все подхватили ее, и ежедневно тысячи людей оставляли Нью-Йорк и другие города атлантического побережья ради земли золота.

О силе лихорадки и о результатах связанной с ней эмиграции свидетельствует тот факт, что за первые три месяца этого года (1849-го) из одного только порта Нью-Йорка в Калифорнию отплыли 110 кораблей. В день уходило до шести кораблей. Всего с 14 декабря 1848 и по 15 апреля 1849 года свыше 14 тысяч судов покинули атлантические порты, направляясь в одно место. Почти на всех этих кораблях были пассажиры.

В Майн Риде снова пробудился дух авантюриста, и он пересек бы прерии вместе с многочисленными караванами, если бы не желание сразиться за свободу. Таким образом, он испытывал противоположные стремления: с одной стороны, перспектива разбогатеть и встретиться с приключениями; с другой – смертельная «война кинжала» и, возможно, смерть. Верный своему характеру, он, как мы видели, без колебаний выбрал второе.

Перед самым отплытием из Нью-Йорка коммодор Мур, из военно-морского флота Соединенных Штатов, подарил Майн Риду прекрасную саблю. На оружии было выгравировано: «Подарена капитану Майн Риду его старым другом коммодором Е.У.Муром».

В 1861 году Майн Рид отдал эту саблю своему зятю, который в составе английского легиона должен был сражаться в Италии в войсках Гарибальди. Однажды ночью в лагере саблю украли. Вернуть ее не удалось, и никто о ней больше не слышал, к большому огорчению владельца.

Когда 10 июля «Камбрия» пришла в Ливерпуль, стало известно, что Баварская революция кончилась. Поэтому предводители решили, как только прибудет весь легион, направиться непосредственно в Венгрию.

Майн Рид расстался со своим другом Хекером, условившись снова встретиться с ним в Лондоне через 10 дней. И отплыл на первом же корабле, направлявшемся в Уоррен Пойнт на севере Ирландии, чтобы посетить родную землю перед отъездом на помощь Кошуту.

На причал Уоррен Пойнта он ступил 12 июля и уже нанимал экипаж, чтобы ехать домой – предстояло приехать примерно двадцать миль, – когда произошел забавный эпизод. Двое носильщиков взвалили на плечи его багаж и пошли с ним.

– А где экипаж? – спросил Майн Рид.

– Близко, ваша честь.

Повернувшись, чтобы поговорить с одним из пассажиров, Майн Рид не заметил, в каком направлении ушли носильщики. Нетерпеливо прождав минут пятнадцать – никакого экипажа не было, – Майн Рид уже начал крепкими словами благословлять свою родную землю и собирался посылать на поиски мальчишку, как увидел за углом дороги экипаж. Но между оглоблями была не лошадь, а человек!

Крайне удивленный, Майн Рид спросил, что это значит, и получил следующее объяснение от заменившего лошадь парня:

– Ваша честь, лошадь пошла на кузницу подковаться, скоро будет!

Ситуация была такой нелепой, что, несмотря на все свое нетерпение, Майн Рид расхохотался и весело воскликнул: «Слава старой Ирландии!»

Наконец лошадь пришла и после тяжелой борьбы – очевидно, пребывание в кузнице пришлось ей не по характеру, – встала между оглоблями. Майн Рид наконец сел в ирландский экипаж и поехал по памятной ему дороге, ведущей между гор к его родному дому.