Чтение онлайн

Мистер Пексниф последовал наверх за своими молодыми друзьями и уселся на стул рядом с миссис Тоджерс. Он уже пролил чашку кофе себе на брюки, по-видимому не замечая этого обстоятельства, не видит он и того, что кусок печенья лежит у него на колене.

– Ну, как же они вас чествовали там, внизу?
– спросила хозяйка.

– Мне был оказан такой прием, сударыня, - отвечал мистер Пексниф, - что я никогда не смогу вспомнить о нем без слез или думать о нем без волнения. Ах, миссис Тоджерс!

– Силы небесные!
– воскликнула эта дама.
– Отчего это вы так расстроились, сударь?

– Я человек, сударыня, - произнес мистер Пексниф, обливаясь слезами и еле ворочая языком, - но кроме того, я отец семейства. Кроме того, я вдовец. Мои чувства, миссис Тоджерс, нельзя окончательно задушить подушкой, как малолетних принцев в Тауэре *. Они в полном расцвете, и сколько бы я ни старался подавить их, они все-таки прорвутся!

Тут он вдруг заметил кусок печенья у себя на колене и уставился на него, бессмысленно покачивая головой, с таким убитым видом, будто в этом кондитерском изделии таился его злой гений и мистер Пексниф посылал ему кроткий упрек.

– Она была прекрасна, миссис Тоджерс!
– сказал он без всяких предисловий, обращая к ней свои осовелые глаза.
– У нее было небольшое состояние.

– Так мне говорили, - отозвалась миссис Тоджерс весьма сочувственно.

– Вот это ее дочери, - сказал мистер Пексниф, указывая на девиц и расстраиваясь еще больше. Миссис Тоджерс в этом не сомневалась.

– Мерси и Чарити, - сказал мистер Пексниф.
– Милосердие и Сострадание. Надеюсь, в этих именах нет ничего греховного?

– Мистер Пексниф!
– воскликнула миссис Тоджерс.
– Какая ужасная улыбка! Уж не больны ли вы, сударь?

Он сжал рукой ее плечо и ответил очень торжественно и очень слабым голосом:

– Хроническое.

– Гастрическое?
– вскрикнула испуганная миссис Тоджерс.

– Хроническое, - повторил он с некоторым усилием.
– Это хроническое. Хроническая болезнь. Я с детства этим страдаю. Она сведет меня в могилу.

– Боже сохрани!
– вскрикнула миссис Тоджерс.

– Да, сведет, - повторил мистер Пексниф, в отчаянии махну" на все рукой.
– И пусть, я даже рад. Вы на нее похожи, миссис Тоджерс.

– Оставьте мое плечо, мистер Пексниф, прошу вас. Как бы не увидел кто из джентльменов.

– Ради нее, - сказал мистер Пексниф.
– Позвольте мне - в память покойницы. Ради голоса из-за могилы... Вы так похожи на нее, миссис Тоджерс. В каком мире мы живем!

– Ах! Вот уж, можно сказать, ваша правда!
– воскликнула миссис' Тоджерс.

– Боюсь, что это легкомысленный и тщеславный мир!
– изрек мистер Пексниф, преисполнясь скорби.
– Эти молодые люди вокруг нас... Разве они понимают, какая на нас лежит ответственность? Ничуть. Дайте мне другую вашу руку, миссис Тоджерс.

Миссис Тоджерс заколебалась и ответила, что это, пожалуй, ни к чему.

– Разве голос из-за могилы не имеет никакого значения?
– сказал мистер Пексниф с нежным укором.
– Какое неверие! Чудное созданье!

– Тише!
– убеждала его миссис Тоджерс.
– Ну что вы это, право!

– Это не я, - ответил мистер Пексниф.
– Не думайте, что это я. Это голос, ее голос.

Покойная миссис Пексниф обладала, как видно, необыкновенно густым и хриплым для дамы голосом, несколько даже заикающимся голосом и, сказать по правде, довольно-таки пьяным голосом, если он хоть сколько-нибудь был похож на тот, каким говорил мистер Пексниф. Возможно, однако, что он ошибался.

– Это был радостный день для меня, миссис Тоджерс, но это был и мучительный день. Он напомнил мне о моем одиночестве. Что я такое на земле?

– Джентльмен редких качеств, мистер Пексниф, - отвечала миссис Тоджерс.

– Что же, тут есть своего рода утешение, - воскликнул мистер Пексниф. Но так ли это?

– Лучше вас не найти человека, - сказала миссис Тоджерс.
– Я уверена.

Мистер Пексниф улыбнулся сквозь слезы и слегка покачал головой.

– Вы очень добры, - сказал он, - благодарю вас. Для меня всегда большая радость, миссис Тоджерс, осчастливить кого-нибудь из молодого поколения. Счастье моих учеников - это главная цель моей жизни. Я просто души в них не чаю. Они тоже души во мне не чают - иногда.

– Всегда, я думаю, - сказала миссис Тоджерс.

– Когда они говорят, будто ничему не выучились у меня, сударыня, прошептал мистер Пексниф, глядя на миссис Тоджерс с таинственностью заговорщика и делая знак, чтобы она подставила ухо поближе, - когда они говорят, будто ничему не выучились и будто бы плата слишком высока, - они лгут, сударыня! Мне бы, вполне естественно, не хотелось этого касаться, и вы меня поймете, но я говорю вам по старой дружбе: они лгут!

– Какие, должно быть, дрянные мальчишки!
– сказала миссис Тоджерс.

– Сударыня, - произнес мистер Пексниф, - вы правы. Я уважаю вас за это замечание. Позвольте сказать вам на ухо. Родителям и Опекунам! Надеюсь, это останется между нами, миссис Тоджерс?

– О, совершенно между нами, разумеется!
– воскликнула эта дама.

– Родителям и Опекунам!
– повторил мистер Пексниф.
– Ныне вам представляется редкая возможность, соединяющая в себе все преимущества лучшего для архитектора практического образования с семейным уютом и постоянным общением с лицами, которые, как бы ни были ограниченны их способности (обратите внимание!) и скромна их сфера, тем не менее вполне сознают свою моральную ответственность...

Миссис Тоджерс, по-видимому, никак не могла понять, что бы это могло значить, да и недаром, ибо, если читатель припомнит, это был обычный текст объявления о том, что мистеру Пекснифу нужен ученик, а сейчас оно пришлось ни к селу ни к городу. Однако мистер Пексниф поднял палец кверху, предупреждая, чтобы она его не прерывала.

– Не знаете ли вы кого-нибудь из родителей или опекунов, миссис Тоджерс, - спросил мистер Пексниф, - кто желал бы воспользоваться таким случаем для молодого джентльмена? Предпочтение будет оказано сироте.

Не знаете ли вы какого-нибудь сироты с тремя или четырьмя сотнями фунтов дохода?

Миссис Тоджерс призадумалась, потом покачала головой.

– Если вы услышите про сироту с тремя-четырьмя сотнями фунтов годового дохода, - сказал мистер Пексниф, - то пускай друзья этого милого юноши адресуют письмо с оплаченным ответом на почту в Солсбери, для С. П. Нет, нет, мне неизвестно, кто он такой. Не тревожьтесь, миссис Тоджерс, произнес мистер Пексниф, наваливаясь на нее всей тяжестью, - это хроническое, хроническое! Дайте мне чего-нибудь промочить горло!