Чтение онлайн

Известная пословица предупреждает нас, чтобы мы не искали старой головы на молодых плечах; к этому можно прибавить, что мы редко встречаемся с таким противоестественным сочетанием, не испытывая желания сшибить эту голову с плеч долой, просто из присущего нам стремления видеть каждую вещь на своем месте. Нет ничего невероятного в том, что многие, отнюдь не обладая холерическим темпераментом, испытывали такое желание, впервые знакомясь с мистером Джонасом; но если бы они узнали его ближе, в его собственном доме, и посидели бы с ним вместе за его столом, то это желание несомненно пересилило бы все другие соображения.

– Ну, скелет!
– начал мистер Джонас, как почтительный сын адресуясь с этим прозвищем к родителю.
– Обед скоро будет готов?

– Должно быть, скоро, - отвечал старик.

– Что это за ответ?
– возразил сын.
– "Должно быть, скоро". Я хочу знать наверно.

– А! Ну, этого я не знаю, - сказал Энтони.

– Этого вы не знаете!
– отвечал сын, несколько понизив голос. Ничего-то вы не знаете как следует, ровно ничего. Дайте-ка сюда свечу, мне она нужна для барышень.

Энтони подал ему облезлый конторский подсвечник, и мистер Джонас проводил девиц в соседнюю спальню, где и оставил их снимать шали и шляпки; после чего, возвратившись в гостиную, принялся откупоривать бутылку с вином и точить большой нож, бормоча комплименты по адресу папаши, чем и занимался до тех пор, пока не подали обед, одновременно с которым появились и девицы. Трапеза состояла из жареной баранины с зеленью и картофелем, которые были принесены какой-то растрепанной старухой, но она тут же ушла, предоставив сотрапезникам наслаждаться сколько угодно.

– Холостяцкое хозяйство, сестрица, - сказал мистер Джонас, обращаясь к Чарити.
– Воображаю, как та, другая, будет смеяться над нами, когда вернется домой. Вот, садитесь справа от меня, а ее я посажу слева. Ну, вы, другая, идете сюда, что ли?

– Вы такое страшилище, - отвечала Мерри, - что я в рот ничего не возьму, если сяду рядом с вами; ну да уж нечего делать.

– Вот бойкая какая, верно?
– прошептал мистер Джонас, по своей излюбленной привычке толкая старшую сестру локтем.

– Ах, право, не знаю!
– обидчиво возразила мисс Пексниф.
– Мне надоело отвечать на такие глупые вопросы.

– Что это еще затеял мой драгоценный родитель?
– сказал мистер Джонас, видя, что его отец снует взад и вперед по комнате, вместо того чтобы садиться за стол.
– Что вы там ищете?

– Я потерял очки, Джонас, - сказал Энтони.

– Садитесь без очков, не можете, что ли?
– возразил его сын.
– Ведь вы из них, я думаю, не едите и не пьете! А куда девался этот старый соня Чаффи? Ну, вы, разиня! Что вы, имени своего не знаете, что ли?

По-видимому, тот не знал, так как не вышел к столу, пока его не позвал старик Энтони. Дверь маленькой стеклянной каморки медленно открылась, и оттуда выполз маленький подслеповатый старичок, очень дряхлый и совсем сморщенный. Он казался таким же старомодным и пыльным, как и вся обстановка; одет он был в ветхий черный сюртук и в короткие штаны до колен, украшенные сбоку порыжевшими черными бантами, словно отпоротыми со старых туфель; на тонких, как веретено, ногах были заношенные шерстяные чулки того же цвета. Он выглядел так, как будто его лет пятьдесят тому назад убрали в чулан и позабыли там, а теперь кто-то нашел и вытащил.

Еле-еле дотащился он до стола и с трудом уселся на свободный стул, с которого опять поднялся, по-видимому намереваясь отвесить поклон, когда до его смутно брезжившего сознания дошло, что тут присутствуют посторонние и что эти посторонние - дамы. Однако он так и не поклонился и, снова усевшись и подышав на свои морщинистые руки, чтобы отогреть их, уткнулся в тарелку унылым посиневшим носом и уже ни на что больше не глядел и ни на что не откликался. В таком состоянии он был воплощенное ничто - нуль и ничего более.

– Наш конторщик, - представил его мистер Джонас в качестве хозяина и церемониймейстера.
– Старик Чаффи.

– Он глухой?
– спросила одна из девиц.

– Нет, не сказал бы. Он ведь не глухой, папаша?

– Я не слыхал, чтобы он на это жаловался, - ответил старик.

– Слепой?
– спросили девицы.

– Н-нет, не думаю, чтобы он был слепой, - сказал Джонас равнодушно. Вы ведь не считаете его слепым, папаша?

– Разумеется, нет, - возразил Энтони.

– Так что же с ним такое?

– Пожалуй, я вам скажу, что с ним такое, - прошептал мистер Джонас, обращаясь к девицам: - он зажился на свете, во-первых, и я не вижу причины этому радоваться; думаю, как бы и папаша не пошел по его дорожке. А во-вторых, он чудной старикашка, - добавил он погромче, - и никого решительно не понимает, кроме вот него!
– Он ткнул в сторону своего почтенного родителя вилкой, чтобы девицам было понятно, кого он имеет в виду.

– Как это странно!
– воскликнули обе сестры.

– Видите ли, - продолжал мистер Джонас, - он всю жизнь корпел над цифрами и счетными книгами, а лет двадцать назад взял да и заболел горячкой. Все время, пока он был не в себе (недели этак три), он считал не переставая и дошел напоследок до миллионов, так что это, я думаю, и сбило его с панталыку. Ну, работы у нас теперь не так много, а конторщик он не плохой.

– Очень хороший, - сказал Энтони.

– Да и недорого обходится, - сказал Джонас, - во всяком случае свой хлеб ест не даром, а мы с него больше и не спрашиваем. Я вам говорил, что он почти никого не понимает, кроме папаши; зато его он всегда понимает и даже в себя приходит, просто удивительно. Он давно служит у папаши и привык к нему. Да вот вам: я видел, как он играет в вист с папашей - роббер за роббером, даже не имея понятия, кто их партнеры.

– Он ничего не ест?
– спросила Мерри.

– О да, - ответил Джонас, усердно работая ножом и вилкой.
– Он ест, когда его кормят. Только ему все равно, сколько ждать, минуту или час, если папаша сидит тут же; так что когда я голоден, вот как сегодня, я ему даю его порцию после того, как сам немного закушу, знаете ли. Ну, Чаффи, старый разиня, вы готовы, что ли?

Чаффи не пошевельнулся.

– Всегда был упрямый старый пень, - сказал мистер Джонас, хладнокровно кладя себе на тарелку второй кусок.
– Спросите его, папаша.