Чтение онлайн

Работники со всех филиалов повезли «акты-процентовки» на выполненные «кооперативом» работы в Москву, ежемесячно. За первые два месяца такой работы, на счёте кооператива собралось около 100 миллионов рублей. Кооператорам была выдана зарплата в 10 раз больше той, что они получали в управлении. Были и такие, ударники, которые за месяц заработали на автомобиль «жигули». Я, на первые свои «жигули», копил три года, пока стоял в очереди на покупку автомобиля и копились деньги, а тут люди успевали за месяц. Некоторым, хотелось ещё больше. Всем хотелось в то время одно и то же, заиметь в основном следующее, квартиру, без тёщи, автомобиль жигули, мебель чехословацкую, телевизор японский с видеомагнитофоном, к нему фильмы импортные с порнухой, музыкальный центр и грампластинки битлов и скорпионов, ихнего производства, магнитофон кассетный японский, переносной, чтобы орал «на природе», это краткий, стандартный набор «хотелок» того времени. Были у нас и «барахольщики», любители импортных тряпок, те бегали за иностранными туристами, у гостиниц и предлагали им «чейндж» на ходу, на всё, от нижнего белья до шляпы.

Появились и «мешочники», которые потащили весь этот импортный «ширпотреб» из-за границы, из «стран социалистического лагеря», в другие страны нас пока не допускали, возникли первые торговые точки на квартирах, в многоэтажках, куда жаждущие попадали «по знакомству» и отоваривались всеми этими «хотелками», включая и продукты питания, шоколад швейцарский, пиво немецкое ФРГ, конфеты, вино, коньяк, печенье, сигареты и прочее. Я купил первый свой видак и телевизор японский, по цене двух жигулей, о чём предпочитал молчать, говорил, Тане, что друзья, моряки привезли из «загранплавания». Народу хотелось «жрать в три горла», а три горла были только у «Змея Горыныча». Появились и «Горынычи», из общей массы «строителей коммунизма», авангардом которых были члены КПСС, коммунистической партии. Я в члены КПСС попасть не успел, пока числился в кандидатах в партию, КПСС отстранили от управления государством, и вопрос перехода из кандидатов в члены, отпал сам собой.

Финансовые дела Управления всё ухудшались, объёмы работ, плановые, не выполнялись, поступление денег за выполненные работы постоянно снижалось, выплаты зарплаты задерживались месяцами, да и та стала скудновата, по тем временам. Специалисты, с работы в Управлении рассчитывались, уходили на работу в кооперативы, которые стали плодиться везде, как грибы-поганки. Но мы, с Кочерманом, года на два успели опередить основную массу кооператоров, и хорошо подзаработать. За это время, через счет кооператива, денег прошло побольше миллиарда рублей, чистой прибыли, но все эти суммы Борис Семёнович перекладывал на валютные счета, появились договора с иностранными агентами, или направлял на закупку материалов и оборудования.

Нашим кооперативом стали очень сильно интересоваться всякие органы, «внутренние» и «внешние», так же стали навещать и представители местной «братвы». Зачастили представители всяческих инспекций, которые неделями донимали нас, меня и Таню, проверкой наших отчётных финансовых документов. Пришлось Тане взять на работу помощницу, для работы с проверяющими, потому что у неё стало не хватать времени для оперативной работы с документами кооператива. Проверяющие постоянно заходили ко мне в кабинет, с разными «вопросами» и предложениями помощи, для решения возникающих «вопросов». В глазах у них, у проверяющих, сквозило только одно предложение, «ну дай хоть сколько-нибудь, ты же такой богатый». Но мы им всем, проверяющим, доказывали и показывали по документам, что мы строго выполняем все требования, установленные законом, и задолженностей не имеем. Это их очень расстраивало.

Были проверяющие и от местной «братвы», «крышевателей», которые предлагали «услуги» защиты от местного рэкета. С ними общался сам, Борис Семёнович. На одной такой встрече довелось присутствовать и мне. «Ритуал» общения мне понравился. Прибывшего «быка» Борис Семёнович просил сесть рядом, вызывал секретаршу и просил принести чай и кофе, предлагал посетителю закурить, для этого держал всякие «Кэмэл» и прочие. «Бык» начинал успокаиваться и расслабляться. Затем он вызывал главбуха с документами. Начиналась беседа по решению «вопроса». Борис Семёнович рассказывал «посланцу», что контора у нас не торговая, строительная, налички нет, всем должны, даже по налогам. Главбух показывала графики погашения задолженностей. Очередной «решальщик» уходил «не солоно хлебавши», всё проходило тихо, мирно, без взаимных угроз и нервотрёпки.

Время на кооперативную работу стало не хватать. Пришлось применять не стандартные решения. Помог нам в этом вопросе, снизить количество проверок инспекциями до плановых и убрать внеплановые, наш бывший парторг Архипыч. Он сразу перестроился, в духе времени, почуял откуда ветер дует, стал клеймить в местной газете «кровавый сталинский» режим, незаслуженные привилегии «партийной номенклатуры», отрыв их от народа, необходимость устройства «социализма с человеческим лицом». В общем, Архипыч, перебрался в передовой отряд либеральных демократов, требовавших радикальных изменений в СССР. Мы, с Кочерманом, всячески Архипыча в этом вопросе поддерживали, отпускали его с работы на всякие ихние сходки и мероприятия, приняли Архипыча и в кооператив, нашли ему дело, вести оформление внутренней документации кооператива. Архипыч, имел связи и в органах, сам был из «бывших», пенсию от них получал, выслужил. Архипыч пообщался в некоторых кругах, пришлось немного его профинансировать на проведение встреч и застолий, количество проверок резко съехало, стало полегче дышать. Архипыч у нас постепенно вырос до «народного избранника», стал депутатом сначала «Московского Совета», а потом перебрался и в «МосгорДуму». Так же мы поняли, вредно класть все средства на один счёт, как говорится, «не клади все яйца в одну корзину», открыли счета по банкам в филиалах кооператива и стали деньги распределять по этим счетам.

Тут подошло время выборов «народных» директоров на предприятиях, взамен «партийных», назначенных. Вновь принятый «Трудовой Кодекс», предусматривал право работников на участие в управлении организацией. Кандидаты на пост директора, перед выборными собраниями, всегда проводили интенсивную «обещательную компанию» в коллективе, как они всего дадут, исправят, добьются, зарплату увеличат. Работники им охотно верили и выбирали «обещальщиков» в директора, после чего «народный директор», попав в кабинет, в нём запирался, про «обещалки» забывал. Мне обещать особо ничего не надо было, все было подтверждено предыдущими моими делами, авторитет у меня был непререкаемый, во всех коллективах Управления, большая часть коллектива «подрабатывала» в кооперативе. Моя кандидатура прошла в директора без проблем, с большим перевесом перед другими претендентами. Мою кандидатуру поддержал и «Трест», и сам управляющий, Борис Семёнович Кочерман. После назначения меня директором, кабинетами с Кочерманом мы меняться не стали, перевесили только таблички на дверях, я назначил его заместителем директора по производству. «Добро порождает добро». «Папа» Борис Семёнович Кочерман очень многому чему меня научил и помог.

Когда началась вся эта «перестройка» он мне говорил, заканчивай свою борьбу с пьянством, пусть пьют, лишь бы работали. Пропьются, опять работать надо, а требования у пьющего по размерам зарплаты и условиям работы не на первом плане, ему хоть бы чего дали, он и этому будет рад. У нас в стране почётен любой труд, даже низкооплачиваемый. Стал я постепенно устраивать всякие праздники по случаю, со своими сослуживцами, для «сплачивания коллектива». Количество претензий и требований ко мне, со стороны окружающих, заметно снизилось, больше оставалось времени на личные дела и «ИТД», индивидуальную трудовую деятельность.

Вспомнил я молодость, мореходку, свою службу на севере в морфлоте, захотелось мне в море, только в тёплое, ещё лучше в океан, морозами и льдами «наелся» я досыта во время работы на «Севморпути». Занялся я тренировками по управлению яхтой с мотором и с парусами, на местном водохранилище, познакомился с нужными людьми, стали меня брать в походы по внутренним водоёмам, а мне хотелось в океан. Такой случай представился. Друг мой Самарский, Миша Бубер, помог. Он хождение на яхте давно начал и связи у него соответствующие были с друзьями. Он предложил мне маршрут, переход вокруг Африки, от Тель-Авива, в Средиземном море, до Шарм-аль-Шейха в Красном море, с этими друзьями. Потом по Суэцкому каналу, в порт отправления, Тель-Авив. Самолётом в римский аэропорт «Леонардо да Винчи», а уж оттуда в Москву, в Шереметьево. Меня они пригласили, как своего парня, способного профинансировать плавание, я уже был в состоянии это сделать. Яхта оказалась парусно-моторная, класса С, для прибрежного плавания, и при волнении на акватории до 6 баллов. Совершили мы этот поход без хороших лоций, шли правда вдоль побережья, в пределах видимости. Заходили для отдыха и пополнения запасов в прибрежные порты, шторма и сильное волнение тоже отсиживались в бухтах, яхта была небольшая, не океанская, в общем это была авантюра чистой воды, в стиле советских туристов, взяли рюкзак сухарей и полезли на Памир. Помогала контролировать погоду во время перехода, радиостанция на борту, сообщения синоптических служб, но всё равно зацепляло нас иногда непогодой или налетевшим штормом, тогда бывало жутковато. Адреналину получил я в достатке, на такое, денег было не жалко. Дополнительные расходы, на проход яхты, были в районе Сомали и пока по Каналу провели нас лоцманы, «бакшиш» брали за всякий «чих», который лоцманы сами же и придумывали, при этом ещё тащили из штурманской рубки всё, что «плохо» лежало, но хорошо выглядело. Вернулся домой я прокалённый, просмолённый, просоленный. Татьяне я очень такой понравился, вспомнили молодость, два раза.

Тяга в тёплые края, привела к тому, что я обзавёлся домом-усадьбой в пригороде города Сочи, Краснодарского края. Оформил, правда, я это приобретение на маму, перевёз её из нашего посёлка лесосплава, в Лазаревское, в 40 километрах от центрального Сочи. Маме давно хотелось вернуться в родные края, она была родом из казачьей семьи, с Кубани. Случилось это так, персонал нашего Ростовского филиала был приглашён для ликвидации аварии в тепловом хозяйстве Сочи. Меня назначили от управления руководителем участка, выполнявшего ремонт разрушенных тепловых сетей. Я быстро прибыл на место работ, прилетел самолётом через Адлер, а в аэропорту меня встретил наш мастер, Андрей. Через 30 минут, мы были уже на заседании штаба по ликвидации аварии. Времена были тяжёлые, нужны были трубы и другие материалы. Срочно пришлось всё везти из Ростова и Брянска. Наши сделанные запасы начали «работать», окупаться многократно. Поселили нас всех в пригороде, в доме-усадьбе, принадлежащем администрации города. Работали мы на совесть, организовали практически круглосуточную работу. Сделали все работы по графику, сети запустили, дали тепло в жилые дома. Наши мастера, техники и рабочие осуществляли и пусковые работы в домах, заваривали свищи и разрывы, стравливали воздух из систем отопления, ставили отопительные системы домов на циркуляцию. Стремились как можно быстрей нормализовать ситуацию с отоплением в домах. В качестве оплаты, за выполненные работы, мне предложили этот дом в Лазаревском, в котором мы жили, так как денежных средств администрации города не хватало, для расплаты со всеми подрядчиками «ликвидаторами». Я решил провести все работы и материалы, затраченные при ликвидации аварии, через кооператив, а дом оставить за собой. Спросил разрешение Бориса Семёновича, он эту мою просьбу одобрил. Осталось только оформить маме прописку в этом доме, в чём была оказана оперативная помощи городским управлением, тем более моя мама, как фронтовик, имела для этого право, на льготных условиях. Привёз я маму в Лазаревское, свершилась её мечта, она была уже рядом с родными местами. Дом был большой, двухэтажный, с приусадебным участком на 20 соток, до пляжа было около километра. Для проживания одной, дом был великоват. Поэтому мы с ней решили комнаты сдавать в наём отдыхающим. Для работы по дому и с отдыхающими была нанята сестра-хозяйка из местных жителей. Мама смотрела за порядком и дисциплиной, это она могла делать и любила. В межсезонье мы старались привлечь на отдых в дом друзей, родственников, знакомых. Дом работал и приносил небольшую прибыль, так как приходилось вкладывать средства в его ремонт и благоустройство, включая приусадебный участок, хорошие деньги, но это того стоило. Мама прожила в Лазаревском до своей кончины, пришлось мне наследовать её имущество и нанимать для этого дома, в Лазаревском, управляющего из местных.

Без «папы» Кочермана, много чего прошло бы мимо меня, умнейший был человек, царство ему небесное и вечный покой. Он жестко контролировал использование наших реквизитов, уберёг меня и Таню от многих «проколов». Он был инициатором превращения денег в валюту, материалы и оборудование, которые мы накапливали на Щёлковской базе и в филиалах. По инициативе Бориса Семёновича, была организована и развёрнута на базе в Щёлково, лаборатория сварки, наличие которой, в дальнейшем, помогло нам выигрывать тендеры на монтаж оборудования на различных пивных, кондитерских, и прочих предприятий пищевой промышленности, с участием иностранных партнёров. Наш мастер, Андропыч, основатель и руководитель лаборатории сварки, расширил её до центра сертификации оборудования зарубежных производителей, на предмет соответствия их требованиям норм безопасности СССР, а впоследствии и Российской Федерации. Это стало решающим преимуществом нашего кооператива в борьбе с конкурентами за валютные заказы. Используя наши связи с зарубежными фирмами, производителями энергетического оборудования, мы в Щёлково, на базе, организовали выставочный, работающий, «энергоцентр», из рекламируемого импортного оборудования, который вырабатывал электроэнергию при сжигании природного газа в газовой турбине небольших размеров, а на горячих выхлопных газах после турбины, вырабатывал также теплоту через котёл и холод, через «чиллер», специальную установку. Называлось это оборудование энергосберегающим и, приобретение и установка его в СССР и России, дотировались из государственного бюджета, через национальные проекты. Для ознакомления с его работой, к нам, в «энергоцентр», приезжали заказчики-экскурсанты со всего Союза. На покупке этого оборудования за валюту, поставке его и продаже мы имели приличную прибыль уже в валюте, что позволяло закупать оборудование на склад, до изменения курса рубля, который постоянно начал падать. Постепенно заработки мастеров, специалистов и рабочих кооператива, Борисом Семёнычем, были снижены до разумных пределов, чтобы необходимость «работать» всеми ощущалась.