Чтение онлайн

24 октября капитан Шнейдер был переведен в другую часть. Он должен был отправиться в располагавшийся в тылу дивизии полевой резервный батальон. Несомненно, к учебной части он подходил больше, чем к боевой. Он был добрым человеком, обладавшим безмятежным характером, и расставаться с нами ему было нелегко. Он поблагодарил меня за помощь, которую я оказывал ему в то время, когда он командовал батальоном. Таким образом, именно он оказался тем человеком в полку, который нашел для меня слова признательности. Я вспомнил Расейняй, когда на мои возражения, что капитан был не на своем месте и что я не мог от него избавиться, майор фон Гарн ответил: «Тогда руководить батальоном придется вам». За несколько дней до ухода Шнейдера с нами произошел случай, который сделал прощание с ним менее напряженным.

Как-то ближе к полудню мы решили осмотреть огневые позиции противотанковых пушек лейтенанта Кристена. По-видимому, нас заметил расчет русского противотанкового орудия. Они держали нас под прицелом, но, к счастью, мы находились в поле, где проложенные в нем борозды давали нам возможность хоть как-то укрываться. Тем не менее русский наводчик выстрелил настолько точно, что я почувствовал воздушную волну от снаряда, пролетевшего в нескольких сантиметрах надо мной. С абсолютной ясностью я ощутил, как у меня зашевелились волосы. После очень долгих двух или трех минут, в течение которых вражеский наводчик выпустил по нам около 10 снарядов, мне удалось перепрыгнуть в другую борозду. Она была поглубже. Чуть позже в ней лежал и Шнейдер. Выпустив около 50 снарядов, русские наконец успокоились. Тем не менее мы еще какое-то время продолжали лежать, чтобы противник подумал, что мы были убиты. Потом мы вскочили и побежали к находившимся от нас в 50 метрах кустам, где и спрятались. Когда мы добрались туда, то от пережитого страха с наших лиц катился пот. «Вот это да», как говаривали солдаты.

До прибытия нового командира командование батальоном принял мой старый знакомый Байер, который был моим ротным командиром в 1942 г. Теперь он был майором. Командный пункт переместился в отдельно стоявший дом с видом на передовую и таким образом находился в секторе обстрела русских противотанковых орудий. Поэтому противник не должен был заметить ни малейших признаков света или дыма. Я обнаружил, что Байеру по ночам звонила по телефону жена, которая служила во вспомогательном подразделении связи Главного командования сухопутных войск. Это напомнило мне о том, как в лесу под Гжатском Байер напевал популярную берлинскую песенку «Эмма на скамейке», о любовнике со своей подругой. Теперь, изображая стоическое спокойствие, Байер сидел за столом и постоянно насвистывал хорошо известную мелодию «Миллионы Арлекина».

4 ноября прибыл новый командир. Это был майор Вальтер Премроу, австриец из Штирии, который ранее командовал так называемым штурмовым батальоном 78-й пехотной дивизии. Эмблемой этого соединения была рука в железной перчатке. Как земляки, мы сразу же понравились друг другу, и я был очень доволен своим новым начальником. Однако, как и майор Байер, Премроу тоже пал в бою в феврале 1945 г.

10 ноября, к своему немалому удивлению, я получил приказ пройти курс переподготовки в пехотном училище в Деберице с 20 ноября по 10 декабря. Я сразу же усмотрел в этом возможность перейти в 7-й гренадерский полк. Свой отъезд я отмечал вместе с Гельмутом Кристеном, товарищем в летнем отступлении из Белоруссии. Мы сошлись на том, что в 472-м полку обстановка была явно нездоровая, а отношение к офицерам несправедливым. Например, лейтенант Вике, офицер полкового штаба, который отступал вместе с тыловой частью, стал недавно обер-лейтенантом. В 9.55 мы в очередной раз прослушали песню «Лили Марлен», которую передавали ежедневно в одно и то же время с армейской радиостанции под Белградом. Эта песня уже давно стала легендой. Хотя мне она поначалу не нравилась, как не нравились и другие модные песни, но со временем я тоже поддался ее очарованию. Голос певицы Лейл Андерсен и простой текст, содержание которого каждый солдат уже испытал на себе, покорили меня. Даже издевательские пародии, я вспоминаю одну, относившуюся к первой русской зиме 1941/1942 гг., не смогли лишить мелодию очарования.

Майор Премроу переговорил с командиром полка и упросил его предоставить мне несколько дней отпуска до начала занятий. Я был счастлив и едва мог поверить, что в скором времени мне удастся побывать дома. В последние часы перед отъездом я находился в таком нервном напряжении, что чувствовал дрожь по всему телу. Я боялся, что в последний момент или придет приказ на полный запрет отпусков, или произойдет прямое попадание снаряда.

По прибытии в тыловую зону я забрался в деревянное корыто и принял «очистительную» ванну. После этого водитель, тиролец Алоиз Ворц, отвез меня на станцию Насельск. Там я дожидался регулярного поезда на Торн (Торунь). Я чувствовал себя как во сне. В купе сидели две немецкие девушки из крестьянской семьи, проживавшей вблизи линии фронта. Родители отправили их к родственникам в западной Германии. Все было таким чудесным и, после такого тяжелого лета, совершенно непостижимым. С моих плеч свалилось бремя ответственности, и меня охватила усталость. Прислонившись к старшей из девушек, я заснул. В Торне наши пути разошлись.

О дальнейшем пути и о прибытии домой воспоминаний у меня не сохранилось. Как я понимаю, из письма матери, она была ошеломлена звонком в дверь в девять часов вечера и моим появлением на пороге. Она и маленькая Лизль чувствовали себя неплохо. Неделя отпуска пролетела быстро, но никого из одноклассников дома не было. Все они были разбросаны по различным фронтам, и даже мои знакомые девушки были призваны на оборонные работы. То же самое произошло и с Гизелой. Она находилась где-то в Саксонии, и я не мог с ней встретиться, потому что ее бы конечно не отпустили. От трудовой службы был временно освобожден только Герми Эккарт. Он заболел дифтеритом и находился в больнице на карантине.

Я немного знал его брата Ганса. В то время он был унтер-штурмфюрером СС. После войны я встретился с ним, и он сказал, что «работал на американцев». В 1949 г. он был похищен в Штокерау советской спецслужбой, и ему пришлось провести долгих шесть лет в заключении. Какое-то время он находился в Воркуте.

Таким образом, я общался только с одноклассниками брата Руди, Эрнстом Фоглем и Эгоном Паприцем, которого называли «Китти». Паприц был курсантом унтер-офицером в пехотном полку «Великая Германия» и находился в отпуске. Фогльбыл одаренным пианистом, сыном владельца завода. Как руководитель местного отделения организации Гитлерюгенд он имел отсрочку от призыва. После войны он унаследовал от отца завод по производству насосов и вдобавок стал хорошо известным композитором. Паприц, как и многие другие одноклассники Руди, пал в бою в 1945 г. Именно с ними я несколько раз собирался на вилле «Фогль» и в один из вечеров проиграл в карты весь свой месячный оклад лейтенанта — 300 марок. Это произошло еще в мой предыдущий приезд домой. Тогда я должен был пойти в банк и снять деньги со своего сберегательного счета, чтобы заплатить долг чести. Тем временем сумма моих сбережений выросла до 4000 марок.

Я планировал отправиться в Берлин 18 ноября. Террористические воздушные налеты союзников на Вену 17 и 18 ноября нарушили железнодорожное сообщение. Был поврежден мост Северной железной дороги, и мой отъезд был отложен на 19 ноября. Об этом я написал брату в письме от 18-го числа, в котором также сообщал о том, что мой школьный товарищ Юлиус Циммер в августе попал в плен на итальянском фронте и недавно прислал письмо из Америки, к несказанной радости своих родственников.

По прибытии в Дебериц я написал матери и Руди, что поезд отправился с венского вокзала только в два часа ночи. Брату я писал, что, может быть, мать и привыкнет к одиночеству, но мне было трудно. Мы могли утешаться только тем, писал я, что когда-нибудь все эти чрезвычайные обстоятельства все же подойдут к концу.

Курсы, на которые меня послали, очевидно, были рассчитаны на то, чтобы предоставить фронтовым офицерам, уцелевшим в тяжелых оборонительных боях на Востоке, на Западе, а также в Италии и на Балканах, возможность немного разрядиться и отдохнуть. Как всегда, я опять оказался одним из самых молодых, но все мы командовали ротами, и никаких теоретических знаний нам уже не требовалось. В отличие от предыдущего года мы размещались не в жалких казармах, а в Олимпийской деревне. У каждого из нас была своя отдельная комната.

Я жил в доме под названием «Веймар». Рядом со мной находился лейтенант воздушно-десантных войск, который носил на правом рукаве своего кителя две нашивки за уничтожение танков и у которого только что родилась вторая дочь. Из моей дивизии там был лейтенант Эдион, служивший в 461-м полку и имевший серебряный знак «За ближний бой». В январе 1945 г. он пал в бою. Еще одним товарищем на этих курсах для ротных командиров фронтовых частей был обер-лейтенант фон Pop, владелец поместья в Померании и, как оказалось, двоюродный брат Бецины фон Pop, с которой я познакомился в доме графа Кайзерлинга. Из преподавателей хорошо помню земляка из Вены обер-лейтенанта Брукера, капитана Йохансена, награжденного Рыцарским Крестом, и майора фон Девица. Майору фон Девицу я казался слишком молодым, и он постоянно спрашивал меня: «Сколько вам лет, Шейдербауер?» И мой ответ: «Двадцать», каждый раз приводил его в изумление.

В то время значительная часть Берлина была уже разрушена бомбами. Однажды ночью неподалеку от Олимпийской деревни взорвалась бомба замедленного действия огромной мощности. Но сирены воздушных тревог не мешали нам как можно чаще выезжать в город и немного развлечься. Помню двух хорошеньких латышских девушек из Риги, которых привел лейтенант Эдион. Одна из них знала летчика-истребителя Новотны, который был впоследствии сбит после своих многочисленных побед в воздухе. Так как он был венцем, то его похоронили в Вене, на главном городском кладбище.