Чтение онлайн

Война Россию всколыхнула,

И двинулись со всех сторон

В Рубцовск, где ветром всё продуло,

За эшелоном – эшелон.

Из Харькова и Сталинграда,

От ХТЗ и СТЗ,

Станки, машины, агрегаты, -

Алтайсельмаш и АТЗ.

В первый день, пока поезд отходил от Сталинграда, его бомбили немецкие самолёты, но, слава Богу, мазали; вскоре поезд повернул на восток и бомбёжки прекратились. Всё это разрозненные, отдельные впечатления полусознательного существования, не связанные как будто ничем, кроме личного ощущения при переезде в Рубцовск; наш вагон был разделён нехитрой разрешённой к перевозке мебелью на отсеки для каждой семьи, в которых были устроены трёхъярусные деревянные нары; спальные места для матерей с маленькими детьми и стариков располагались на первом ярусе, на ящиках с вещами, взрослые – на втором и третьем ярусе; для детей постарше, таких, как я, чтобы они никому не мешали, устроили под потолком на уровне маленьких окошек дневные места в виде балкончиков с перилами; на ночь детей спускали вниз, они спали на ящиках, поскольку родители опасались, что во время сильных толчков дети могут упасть вниз; с балкончиков мы наблюдали за всем, что происходило в вагоне, но особенно интересно было смотреть в окно на многочисленных остановках, когда на станциях загружали на паровозы уголь; люди бегали с чайниками и запасались питьевой водой; в центре вагона стояла большая печь, специально изготовленная на заводе из металла, топилась она дровами и углём; целый день на печи, которая была горячей, женщины варили и жарили пищу, подогревали воду для купания детей; в углу вагона было вырезано отверстие в полу с крышкой, куда сбрасывали испражнения; разные отходы выбрасывали под откос во время открывания роликовых дверей при проветривании вагона; иногда на остановках брат выводил меня на «экскурсию» и мы шли вдоль состава; я видел зачехлённое заводское оборудование, а также на других составах – пушки и танки, которых везли ремонтировать на Урал; интересно было стоять рядом с паровозом, он был уже под парами, а один раз Витя поднял меня и передал машинисту, тот показал мне своё отделение с топкой и кучей угля, который сбрасывался из тендера; во время движения папа и все взрослые периодически днём и ночью дежурили и осматривали все платформы на предмет возможных диверсий; подростки, такие как Витя, помогали им, носили еду, бегали на остановках за водой и т.п.; на большой остановке в Челябинске папа «потерялся», поезд тронулся без него; позже он рассказывал, что задержался на ЧТЗ, получая техническую документацию для нового завода, который предстояло построить в Рубцовске; только на пятые сутки, где-то не доезжая Новосибирска, папа, передвигаясь литерными военными поездами, догнал наш поезд. Во время нашей поездки произошёл несчастный случай; мы внизу обедали, как вдруг раздался треск и громкий крик: девочка моего возраста, полненькая и неуклюжая, неосторожно повернулась на балкончике, сломала деревянное ограждение и с большой высоты упала на раскалённую печь, сильно обожглась, слава Богу, не погибла; её лечили гусиным жиром, купленным на остановке, и позже она поправилась.

Поездка растянулась на целый месяц, поскольку по пути надо было часто стоять на разъездах, пропуская военные грузы; наконец поезд остановился, не доезжая до станции «Рубцовка» четыре километра. Почему? Именно здесь в Алтайском крае на восточной окраине Кулундийской степи надо было в срочном порядке построить новый тракторный завод и обеспечивать фронт тягачами. Ещё ранее в 1923 г. Рубцовск посетил нарком просвещения А.В.Луначарский и записал в дневнике: «Рубцовск – бывшее село Рубцовка, представляет собой нечто совершенно убогое. Клуб, да и то не свой, а железнодорожный – довольно тесный и совершенно холодный сарай. Других мест для собраний нет, кроме кинотеатра, представляющего собой какую-то мазанку, покосившуюся и уродливую. Во всём селе, превращённом в окружной город, есть только два-три каменных здания, частная аптека, кооперативный магазин да строящейся почтамт. Школа находится в чрезвычайно убогом положении, строить вообще не из чего – бюджет, при огромном богатстве округа, очень невелик». Возможно, благодаря заботам наркома в 1927 г. в старой части города было построено красивое здание драматического театра.

Под холодным мартовским ветром 1942 г. началась выгрузка оборудования, людей отправили пешком к недостроенному зданию депо, расположенному в двух километрах от железной дороги; в этом большом протяжённом здании вдоль стен устроили из фанерных щитов клетушки для каждой семьи, а посредине сделали проход через весь цех; люди жили там до тех пор, пока им не построили квартиры в деревянных двухэтажных домах из бруса; в срочном порядке дома возводили строители ОСМЧ-15. Кулагин читал свои стихи на юбилейной встрече выпускников легендарной школы № 9, в Москве (1985 г.):

Не городом и не деревней

Рубцовка до войны была,

Не новой и не очень древней

И мирно жизнь её текла.

В широких улицах свободно

Саманки старые в пыли

Везде рекою полноводной

Арыки мутные текли.

На фронте от харьковчан ждали тракторов; без гусеничной тяги тяжёлые орудия оставались недвижимыми. Нужен был и хлеб. Потеряны важнейшие житницы, приходилось думать о распашке новых земель. Хотя трактор – не танк, вопрос о срочном возобновлении производства стоял остро. Руководителем строительства был директор ХТЗ с 1939 г. Парфёнов Пётр Павлович, который потом стал первым директором нового Алтайского тракторного завода. Теперь в 4-х км севернее г. Рубцовска, в голой степи, где до войны начали строить зерносклады, требовалось возвести тракторный завод с крупными цехами и специальными сооружениями; план мог показаться нереальным: через несколько месяцев начать выпуск тракторов в пустынной, завьюженной и неприветливой степи Алтая.

Из истории строительства АТЗ.

С февраля 1942 г. ударными темпами преобразовывались зерносклады в цехи: ремонтно-механический, чугунолитейный, прессовый, моторный, механосборочный, инструментальный; одновременно строились сталелитейный и кузнечный цехи, теплоэлектроцентраль со сложной системой водозаборных сооружений на реке Алей; до пуска ТЭЦ снабжение цехов электроэнергией осуществлял энергопоезд (№ 10), прибывший из Томска; эта временная энергетическая база целиком себя оправдала, так как дала возможность развернуть монтажные работы в цехах, на строительных площадках и этим ускорить пуск завода. Внутризаводская транспортировка грузов осуществлялась на лошадях. Прибывали всё новые эшелоны, приходили партии новобранцев – в основном сельская молодёжь. Жгли костры, долбили мёрзлую землю, закладывали землянки. Не ожидая, когда появится крыша над головой, устанавливали станки. Хотя выполнялся только нулевой цикл, но котлованы уже получили названия: сборочный цех, литейный, инструментальный… Всё делалось одновременно: строили, монтировали, изготавливали детали, обучали новичков.

Ежедневно на копке фундаментов, котлованов и траншей работало 1500 человек; работали с 8-ми утра до 11 часов дня на строительстве своих землянок, а с 11 часов до 10-11 часов вечера – у себя в цехах и учреждениях завода; выходных дней было только два в месяц, отпусков не полагалось. Руководство и население города прилагали неимоверные усилия, чтобы сложившаяся обстановка с жильем, топливом, продуктами питания как можно скорее разрешалась. Ответственным работникам разрешалось уходить домой только после двух часов ночи, так как ежедневно в это время докладывалось в Москву о строительстве заводов и жилья для размещения эвакуированного населения. Для мастеров, технологов, начальников цехов и отделов был введен режим с почти круглосуточным пребыванием на работе. Люди вспоминали годы, когда строился ХТЗ под руководством первого директора Свистуна Пантелеймона Ивановича, прекрасного организатора, которого можно было встретить на стройке в разное время суток. После пуска ХТЗ его пригласил к себе Сталин и в присутствие наркома тяжёлой промышленности Серго Орджоникидзе пожал руку, обнял и сказал: «Спасибо тебе товарищ Свистун за завод». В 30-е годы Свистун успешно руководил заводом. В 1937 г. Орджоникидзе, не выдержав репрессий против своих питомцев – директоров крупнейших заводов страны, застрелился. В 1938 г. прямо в кабинете во время заводской планёрки был арестован директор Свистун П.И. и вскоре расстрелян. Следующий директор, талантливый руководитель ХТЗ Брускин Александр Давидович через год был арестован и погиб в лагере.

Суровой была на Алтае зима 1942 года; несмотря на тяжелые погодные условия, день и ночь работали на заснеженных пустырях люди; не имея механизации, люди всю работу, даже самую трудоемкую, делали вручную; не хватало рабочих рук, и тогда на помощь литейщикам приходили служащие главной конторы, заводоуправления, которые, устроив живой конвейер, из рук в руки передавали нагруженные песком ведра на формовку. Все, кто видел, в каких трудных условиях рождался завод, как создавались и росли его кадры, убеждались, какой неисчерпаемый источник энергии, трудолюбия, упорства и мастерства представляют простые люди. Пускаясь в дальний путь, каждый эвакуированный взял с собой самое необходимое, самое ценное. Конечно, понятие о ценностях изменилось неизмеримо. В выигрыше оказался тот, у кого нашлись в нехитром багаже валенки или добротный кожушок и вообще тёплые вещи. Некоторые рабочие ХТЗ везли с собой совсем другие вещи: полный набор режущего и измерительного инструмента, необходимый для того, чтобы сразу начать работу. Это была уже не просто ценность, настоящий клад. Устанавливался станок, а рядом – шкаф с инструментом и оснасткой, и пока ещё возводились стены, разыскивали среди тонн прибывающего груза те или иные части оборудования и всяких мелочей, без которых невозможно точить, сверлить, фрезеровать, работа уже кипела. Тысячи молоденьких алтайцев из ближних и дальних деревень становились рабочими. Комсомольцы ХТЗ были учителями новобранцев на участке механической обработки.

В марте 1942 г. в Новосибирске было начато проектирование заводской теплоэнергоцентрали, а 9 апреля уже начались строительные работы на площадке будущей ТЭЦ; в течение двух месяцев тракторостроители вручную соорудили насосную станцию, брызгальный бассейн для охлаждающей системы ТЭЦ, проложили более двух километров водопроводных, пять километров высоковольтных линий и около двух километров железнодорожных путей. Одновременно с напряжением велись работы по монтажу ТЭЦ (№ 14 и 15); в рекордный срок был сдан фундамент под турбину в 6 тысяч киловатт, ремонтировались имеющиеся на месте части оборудования, тут же почти кустарным способом изготавливались недостающие детали. 1 июля 1942 г. был дан первый электрический ток.

Меня, строителя, удивляют темпы возведения объектов и высокое качество строительных конструкций 7 июля 1942 года огненной струей расплавленный металл пошел из первой вагранки чугонолитейного цеха; из металла первой плавки отлили чугунную плиту, на которой написали: «Своевременным пуском завода приблизим разгром немецко-фашистских захватчиков»; эта мемориальная доска (№ 18) была прикреплена на здании заводоуправления, а впоследствии стала одним из экспонатов Государственного музея Революции в Москве. Об условиях труда, быта и настроении алтайских тракторостроителей зимой 1942-1943 годов рассказал на страницах «Правды» писатель Федор Панфёров: «Это были не цехи, а коптилки: под каждым станком, чтобы не замерзла эмульсия, топились железные печки. От них шел угар. Около станков люди, закутанные кто во что попало. И особенно тяжело было тем, у кого станки стояли под открытым небом. Тут тоже под каждый станок ставилась печка. Но она совсем уже не грела человека. Представьте себе: при злых сибирских морозах у станка стоит человек, закутанный в шарфы, шали, в варежках и вытачивает деталь. После этого он идет "домой" в землянку или полухолодный барак, принимает скудный обед и, не раздеваясь, ложится спать… Так ведь не один, не два дня, а месяцы. Временами казалось, что это немыслимое дело – выпустить первый трактор без завода. Казалось, что людские силы надорвутся, и тогда замолкнут, заиндевеют от мороза станки. Но люди упорно не отступали от намеченной цели, упрямо, с сознанием, что они куют победу здесь – в глухом и далеком тылу».

24 августа, когда гитлеровцы пошли на штурм Сталинграда, когда бойцы 21-го стрелкового полка отчаянно дрались за вокзал, за общежития, за корпуса СТЗ, в Рубцовске харьковчане не забыли заветы первого директора ХТЗ Свистуна и собрали первый трактор (№ 19); конечно, он рождался не только в цехах АТЗ, но и далеко за его пределами – там, где изготавливались прокат, сталь, резиновые, металлические и другие изделия. Первый трактор-алтаец вышел в намеченные сроки – в канун 25-той годовщины Октябрьской революции. Трактор с деревянной кабиной встал на смену сталинградскому и харьковскому. В самые тяжелые месяцы войны, когда в искалеченных обстрелами цехах Сталинградского тракторного строчили пулеметы, а Харьков был оккупирован фашистами, первый Рубцовский трактор стал символом победы труда над разрушением.

Через некоторое время наша семья переехала из депо в коммунальную квартиру, расположенную на втором этаже двухэтажного кирпичного дома, построенного ещё до войны; в одной комнате жил директор школы Борис Израилевич Чёрный (его завали школьники БИЧ); он жил со своими взрослыми высокого роста сёстрами-двойняшками, имевшими такие большие дефекты своего тела, что стеснялись выходить на улицу днём; наша семья занимала одну комнату и коридор, в котором я спал на ящиках; комната была просто большой спальней, ибо на кроватях размещались мама с Олей, тётя Вера с Зоей, Виктор; папа на строительстве завода занимался монтажом и отладкой прибывающего оборудования прямо под открытым небом, т.к. корпуса цехов только начинали возводить; он редко спал дома, вечером после работы в здании главной конторы завода (довоенный сельхозтехникум) оставался ночевать; дома места всем не хватало, поэтому днём мама отправляла Витю делать домашнее задание в школу, а меня – на улицу проводить время с товарищами, которым также не было места дома. Позже тётя Вера и Зоя после освобождения Киева в ноябре 1943 г. уехали домой на Украину. Помню, что наискосок от нашей квартиры жили Парфёновы, но в то время я с Толей не встречался. Когда напротив через дорогу был построен деревянный двухэтажный дом, наша семья туда перешла жить.