Чтение онлайн

с бурятами и якутами. Другой – с вдвое меньшим сроком службы, при этом большую часть в «тыловом» Тобольске. Какое же здесь может быть соперничество? Статусное положение их было далеко не равноценным. В лучшем случае их можно рассматривать, как старшего и младшего среди равных, но скорее, как опытного наставника по отношению к молодому малоопытному казаку.

С 1630 года Михаил Стадухин участвовал в многочисленных сухопутных походах и плаваниях по Енисею, Ангаре и её притокам. Свой первый поход на Лену он предпринял в составе отряда сына боярского Парфена Ходырева, пришедшего из Енисейска на смену Петру Бекетову в 1633 году. Стадухин принимал участие в походе десятника Посника Иванова на Вилюй «для прииску неясачных тунгусов». Там они взяли знатного аманата из «Калтакульского роду» и собрали с него ясак – три сорока соболей.

В начале осени 1633 года на смену Парфену Ходыреву прибыл отряд енисейского атамана Ивана Галкина. Служилых людей с Галкиным было немного, – всего двенадцать человек. Зато в Енисейске к отряду примкнула большая группа промышленников, в их числе – Ерофей Хабаров с четырьмя спутниками.

Что там произошло при встрече Галкина с Ходыревым, достоверных сведений не сохранилось. Пишут, что Галкин «насильством» отстранил Парфена Ходырева от власти, отнял у него всех его людей. Причиной конфликта, очевидно, послужило то, что Парфен Ходырев, лишь три месяца как сменивший Бекетова, построившего Ленский острог, и знавший о размерах ясака, собранного здесь сотником, не желал расставаться с должностью приказного человека у такого «хлебного места». Но Иван Галкин был не из тех людей, что уступают свой интерес и потакают воеводским любимчикам, тем более что у него на руках была воеводская наказная память о назначении его ленским приказным человеком, да и воевода енисейский, – друг Ходырева должен был вот – вот смениться.

Тем не менее, Ходырев какое – то время еще оставался с отрядом Галкина и, как свидетельствуют исторические источники, даже принял участие в стычке енисейцев с конкурентами, – отрядом мангазейских служилых людей под водительством атамана Корытова. Судя по всему, участником этого столкновения был и Михаил Стадухин.

Семен Дежнев оказался на Лене в 1638 году, прибыв туда с отрядом Петра Бекетова, вновь направленного на Лену на смену Галкину. Там Бекетов застал тревожную обстановку. Наслышанные о победе бурят над русским отрядом у Братского острога и бурятских волнениях на Ангаре, несколько местных тойонов от «государевой руки отложились», стали нападать на русских людей и ясачных якутов. Более того, незадолго до прибытия Бекетова якуты «приступом приходили» под Ленский острог. Инициатором «шатости» был князец Нюриктейской волости Кириней, приведенный в русское подданство Бекетовым ещё в 1632 г. и теперь ушедший со своим родом с Лены на Алдан.

Галкин и Бекетов, объединив свои отряды, совершили совместный поход на Киринея. Его «погром» с захватом 500 коров и 300 кобыл носил, конечно, характер неблаговидной карательной акции, но с точки зрения центральной власти их действия в отношении «изменника» были вполне законными. Есть основания считать, что Михаил Стадухин с Семеном Дежневым были участниками этого похода.

В «покупочной книге» Якутского острога сохранилась запись, относящаяся к 1638 или началу 1639 года, – «Куплено у служилого Семейки Дежнева 4 соболя без хвостов, дано государевы муки 12 безмен (около 12 кг.)…». Это свидетельствует о том, что Дежнев имел собственную пушнину, заготовленную им лично или выменянную у якутов. Известно, что в первый же сезон пребывания на Лене Дежнев заготовил сто соболей, – больше, чем другие его сослуживцы. Правда была ли это личная добыча, – не уточняется.

Судя по сохранившимся документам, Стадухин после этого похода вернулся с атаманом Галкиным в Енисейск и окажется вновь на Лене в 1640 году в составе отряда енисейских казаков, направленных в новое воеводство с первым его воеводой стольником Петром Головиным. Что же касается Семена Дежнева, то он остался на Лене с отрядом Петра Бекетова, а потом – отрядом вновь сменившего его Парфена Ходырева. В Енисейск он так и не вернулся, задержанный воеводой Головиным, как и другие находившиеся на Лене енисейцы, станет служить в якутском воеводстве.

Весенним половодьем 1641 года Ленский острог затопило. Головин приказал перенести его на новое более надежное место. Эти работы возглавил письменный голова Василий Поярков. Надо сказать, новый острог возвели быстро и настолько добротно, что одна из острожных башен сохранилась до наших дней. Новый острог стали называть Якутским.

Еще до прихода на Лену воевод, Парфен Ходырев, бывший в то время приказным человеком Ленского острожка, набрал и отправил для сбора ясака на вновь открытых «заморских реках» Яне и Индигирке два отряда служилых людей. Во главе одного из них на Индигирку ушел Постник Иванов, второй отряд, – на Яну, повел Дмитрий Зырян. С ним ушел к морю и Семен Дежнев. Собранную у янских якутов соболиную казну, – 340 соболей и две чернобурых лисицы, Зырян весной 1641 года отослал с Дежневым в Якутск в сопровождении трех казаков. Семен оказался на Лене как раз в то время, когда началось следствие над Ходыревым. Среди служилых людей, допрошенных по ходыревскому делу, упоминается и Дежнев. Он, видимо, немало знал о коммерческих проделках Парфена.

К этому времени относится прибытие в Якутск государева указа по делу о столкновении в 1639 году отряда Парфена Ходырева с томскими казаками атамана Копылова. В Москве посчитали, что главным виновником тех событий явился Парфен. Уничтожение в ходе столкновения тридцати ясачных якутов трактовалась, как прямое нанесение ущерба государевой казне. Петру Головину и Матвею Глебову предписывалось провести сыск в отношении провинившегося Парфена Ходырева с применением, если будет в этом необходимость, пытки, чтобы «вперед бы иным служилым людем так неповадно было воровать». Прибывший указ только подлил масла в огонь, – теперь уже не только служебная карьера, но и сама жизнь Парфена Ходырева оказалась на волоске.

Головин, энергично взявшись за дело, прежде всего, принял меры, направленные на усиление контроля над сбором ясака, пушными промыслами и торговыми оборотами с целью предотвращения хищения мягкой рухляди и обеспечения полного сбора десятинной пошлины. Этим воевода вызвал бурное негодование недобросовестных русских промышленников, служилых и торговых людей. В своем противодействии нововведениям они сумели заручиться поддержкой второго якутского воеводы – стольника Глебова и дьяка Ефима Филатова. Русское общество на Лене, таким образом, раскололось надвое, положив начало воеводскому противостоянию.

Нельзя не видеть, что при всей своей жесткости и нетерпимости к хищению пушнины, Головин старался быть объективным и справедливым при рассмотрении таких дел. Об этом свидетельствуют сохранившиеся документы.

Вернувшийся с Яны Семен Дежнев и его спутники привезли и собственную пушнину, которая была по распоряжению письменного головы Василия Пояркова конфискована в пользу казны. Это заставило Дежнева и его товарищей обратиться на имя царя Михаила Федоровича с челобитной. «В нынешном, государь, во 149-м (1641) году, – писали челобитчики, – были мы, холопи твои, на твоей государевой службе на Янге реке для твоего, государева, ясачного збору. И как твой, государев, ясак с якутов собрали, после твоего, государева, ясаку купили мы, холопи твои, у твоих же, государевых, ясачных якутов соболишек на свой товар. И в нынешнем во 149-м году как мы, холопи твои, пришли в Ленский острог с твоею, государевою, ясачною казною, у нас, холопей твоих, те наши соболишка письмяной голова Василей Данилов Поярков запечатал…. Пожалуй нас, холопей твоих, вели, государь, те наша соболишка распечатать и нам отдать долги свои платить, чтобы нам, холопам твоим, в своих долгах, на правеже стояв, в конец не погибнуть и твоей бы царские службы впредь не отбыть…». На челобитной сохранилась помета: «По сей выписке Ивашке Иванову, Сеньке Дежневу, Гришке Простокише соболи их, для государевы дальние службы и их нужы, и дорогово подъему, соболи выдать и написать в приговор».

В 1641 году у вернувшихся из похода Ивана Реброва было обнаружено 29 соболей, 40 пластин собольих и соболья шуба, у Ивашки Сергеева – 60 соболей и две шубы собольих. Все это тоже было у них отобрано. Однако после разбирательства с учетом того, что казаки успешно собрали и доставили ясак, не получая при этом жалованья, воевода распорядился, сделав соответствующую помету на их челобитных: «… По сей выписке Ивашку Сергееву да Ивашку Реброву, да Фочке Самсонову для государевы дальные службы и их нужы … соболи их и шубы собольи отдать, для того, что оне служили государю без его, государева, жалованья».

Особого внимания заслуживает история с «нажитком» енисейского десятника Елисея Юрьева Бузы, ставшего легендой якутской землепроходческой эпопеи, живым примером, на который в течение многих лет будут равняться якутские служилые люди. Кто же он такой, этот Елисей Буза?

Его имя впервые встречается в архивных документах Енисейска, относящихся к 1629–30 году, когда он, – рядовой стрелец Елисей Юрьев в составе отряда атамана Ивана Галкина принял участие в походе на «государева изменника и непослушника князьца Сота с его улусными людьми». Поход завершился успешно, хотя в произошедшем бою многие служилые были ранены. В коллективной челобитной стрельцы писали государю: «… до Енисейского острогу дошли с ранеными со всеми людьми и ясырем, дал бог, здорово, никакого человека раненого не покинули. … Пришед в Енисейской острог, по обету своему тот ясырь и всякую погромную рухлядишка отдали в дом Ведения святей богородицы, к новому храму, твоему государеву ангелу на сооружение».