Чтение онлайн

Твой любящий друг —

Горацио Хорнблауэр.

Судя по всему кузен, унаследовавший состояние Тома Бернета, был эксцентричен не менее его самого. Тем не менее, выяснилось, что он служил некоторое время мичманом и с тех пор продолжал декларировать свою принадлежность флоту (по крайней мере, на словах). Возможно, по этой причине, а возможно, благодаря славе Хорнблауэра, скорее же всего из-за того, что ему очень нужны были деньги, экс-мичман Королевского флота в конце концов дал себя убедить и согласился на продажу Смоллбриджа. Договор был подписан в Бринджнорте, а передача прав оформлена в Мейдстоне с последующим заверением в Лондоне. Затем возникла проблема приведения дома в пригодный для жилья вид хотя бы к октябрю, что наверняка не было простым делом после столь длительного периода запустения. На счету Хорнблауэра было много побед, но эту битву ему предстояло проиграть.

К сожалению для исследователя, такого места, как Смоллбридж-Мэнор, больше не существует. Тот факт, что сам дом был практически полностью уничтожен пожаром в 1884 году, сам по себе мало что значит по сравнению с тем, что не осталось ни одного свидетельства о том, где он на самом деле стоял. Эта проблема обсуждается в Приложении № 2 и его положение приводится по данным страницы 252 дополнения к обзору Артиллерийского ведомства 1819 года. Сам вид дома можно себе представить по изображению на раскрашенной гравюре 1845 года, по которой мы можем судить, что это было здание в георгианском стиле, небольшое, но полное достоинства, окруженное небольшим парком, сквозь который к его воротам вела подъездная аллея. Каретник, конюшни и домик для прислуги располагались отдельно, к югу от Нетлестед-Корт. Дом получил свое название от небольшого моста, который ранее соединял берега речушки Мидуэй между Нетлестедом и Боухилл. Тем не менее, сам церковный приход и деревушка всегда носили название Нетлестед (а не Смоллбридж), даже когда сам дом еще существовал. Земли, которые также приобрел Хорнблауэр, тянулись к западу до границ с Мереворт-Касл и Ройстон-Холл, составляя общую площадь до тысячи акров. Все вместе составляло достаточное скромное поместье для человека с положением, на которое уже мог претендовать Хорнблауэр. Тем не менее, он вернулся сюда же в старости, что является весомым свидетельством того, что попросту любил это место. Ни один из его наследников больше не жил здесь и к моменту пожара 1884 г. поместье находилось в аренде у некоего майора Перрена. Планов его восстановления так и не появилось.

Побежденный в неравной битве со штукатурами и обойщиками, Хорнблауэр в конце концов вынужден был арендовать дом в Танбридж-Уэллс. Его свадьба с леди Барбарой состоялась в Лондоне 9 октября 1811 года и прошла очень тихо. Венчание имело место в церкви Св. Маргариты, в Вестминстерском аббатстве, причем невесту вел к алтарю сам маркиз Уэлсли. Первые несколько месяцев молодожены провели в Тансбридж-Уэллс, но при этом часто наезжали в Смоллбридж. Наконец, при помощи увещеваний и прямого подкупа, строителей наконец-то удалось удалить из дома к середине марта 1812 года, а внести мебель и расстелить ковры стало возможным к концу того же месяца. После бесчисленных переносов и отсрочек, новые владельцы Смоллбриджа смогли, наконец, въехать в свою резиденцию 10 апреля и приняли депутацию своих арендаторов 12 апреля. В тот день все шло хорошо: викарий произнес речь, селяне исполнили гимн: «Смотри, о вот грядет герой», Хорнблауэр произнес несколько слов в ответ и торжество завершилось троекратным «Гип-гип, ура!» для ее Светлости и такого же количества приветственных криков в честь сэра Горацио. Несомненно, наибольшее удовольствие от всего происходящего получил маленький Ричард, у которого теперь впервые появился свой собственный садик для игр. Тем не менее, Адмиралтейство, с присущим ему отсутствием такта, выбрало именно 10 апреля, чтобы направить Хорнблауэру письмо, которое он и получил два дня спустя. Ему предлагали должность коммодора, с капитаном в подчинении, для выполнения задания, о котором предстояло узнать при личной встрече. Таким образом, после пяти месяцев семейной жизни на берегу, Хорнблауэру предстояло вновь выйти в море, но уже не в качестве капитана отдельного корабля, а под флагом командира эскадры. Теперь к нему относились с некоторым уважением — частично благодаря приобретенной им славе национального героя, а частью как члену могущественной семьи Уэлсли, в которую он вошел после женитьбы на Барбаре. В конце концов, одним из его деверей теперь был государственный секретарь иностранных дел, а другим — главнокомандующий британской армией в Испании, и, возможно, самый великий генерал, которого когда-либо рождала Англия. Хорнблауэр явно приобретал широкие перспективы.

В то время официального звания «коммодор» не существовало. Это был лишь почетное неофициальное обращение к старшему из капитанов, командующему эскадрой из нескольких кораблей. Он терял должность и право на свой титул как только сходил на берег. Точно также ранг коммодора использовался в Ост-Индской компании и в том же смысле сегодня употребляется в торговом флоте. Но Королевский Военно-морской флот имел коммодоров двух степеней — младшего, имеющего право на особый широкий вымпел и старшего (с другим вымпелом), который имел в своем подчинении капитана. Избавленный таким образом от повседневных забот, связанных с управлением кораблем, коммодор этой категории был уже в большей степени флаг-офицером. Казалось бы, проще было бы произвести его сразу в контр-адмиралы, со всеми вытекающими последствиями. Однако на деле это было невозможно, поскольку все продвижения в списке капитанов шли строго по старшинству. Для того, чтобы произвести Хорнблауэра в контр-адмиралы уже на этом этапе, когда он поднялся едва ли до половины списка, означало бы необходимость произвести в адмиралы всехкапитанов, стоявших в этом перечне перед ним. Правда, лишь весьма немногие из них смогли бы рассчитывать на соответствующие должности и, таким образом, была бы утрачена возможность использовать их для службы. Таким образом, сохраняя свое прежнее звание капитана, Хорнблауэр получал часть обязанностей флаг-офицера. Эта система, во многом неудобная, по крайней мере, давала возможность уменьшить масштабы при возможной неудаче. Если бы коммодор не справился с полученным заданием, можно было бы снова назначить его командиром линейного корабля.

Когда Хорнблауэр достиг Адмиралтейства, ему было сообщено, что театром его будущих действий должно стать Балтийское море. Он должен был возглавить эскадру, которую составляли: линейный корабль «Несравненный» (74 пушки), шлюпы «Лотос» (20 пушек) и «Ворон» (18 пушек), бомбардирские кечи «Мотылек» и «Гарви», а также тендер «Клэм» (10 пушек). Главнокомандующим на Балтике был вице-адмирал сэр Джеймс Сомарец, но Хорнблауэр должен был получить определенную свободу действий: его задачей было оказывать поддержку любому потенциальному противнику Наполеона. Ситуация на Балтийском море складывалась весьма непросто: Дания и Норвегия были оккупированы Наполеоном, Швецией управлял бывший маршал Франции, чья лояльность по отношению к Бонапарту была, по меньшей мере, сомнительной, а Россия ожидала французского вторжения, которое могло материализоваться, а могло и нет. Не было уверенности в том, что в этой обстановке придется делать британской эскадре, но Хорнблауэр был именно таким человеком, на которого можно было положиться в подобной ситуации. Его эскадра должна была собраться в Даунсе, а сам он поднялся на борт в Дилле — совсем неподалеку от тех мест, где прошло его детство. Главные трудности возникли из-за того, что Хорнблауэр хотел, чтобы командиром «Несравненного» назначили Буша. Ему указали на то, что Буш лишь недавно был произведен в капитан-лейтенанты и что его первым кораблем — когда он, наконец, будет произведен в капитаны — должен стать шлюп, а никак не линейный корабль. В конце был достигнут компромисс на том, что Хорнблауэр примет номинальное командование «Несравненным», а Буш будет назначен на него в качестве сверхштатного офицера в звании капитана. Это позволяло Бушу осуществлять все функции по командованию кораблем (за исключением подписания документов), но все же вызвало зависть среди других капитан-лейтенантов. Вот одноногого инвалида назначают капитаном линейного корабля, а ведь он и фрегатом-то никогда не командовал! Трудно было найти другой пример столь явной предвзятости и протекции. Все, что можно сказать в защиту Хорнблауэра, так это то, что Буш давно заслужил свое производство, и оно могло бы прийти гораздо раньше, если бы он не следовал за Хорнблауэром.

Свежеиспеченный коммодор поднялся на борт своего флагмана в Дилле 4 мая, приветствуемый салютом со всех кораблей эскадры. Немедленно отплыв с попутным ветром на Скаген, Хорнблауэр ввел свои корабли в Зунд на рассвете 10 мая. Он был обстрелян фортами Сальтхольма, а затем — Амагера. Эскадра ответила бортовыми залпами, но кораблям удалось пройти, не получив особых повреждений. Лишь «Гарви» потерял грот-мачту и вынужден был идти под аварийным такелажем. Следующей задачей Хорнблауэра было доложить о своем прибытии вице-адмиралу сэру Джеймсу Сомарецу, чья эскадра стояла в Винго-зунд, неподалеку от Гетеборга. Адмирал не проявил особой сердечности, узнав, что новоприбывший коммодор располагает свободой действий. Тем не менее, он приказал Хорнблауэру следовать в Кронштадт с депешами, адресованными русскому царю. Он также был уполномочен предложить царю свое содействие в случае войны между Россией и Францией. 14 мая Хорнблауэр покинул Винго и направился на восток…

Вскоре после этого эскадре Хорнблауэра удалось отбить английское торговое судно «Мэгги Джонс», ставшее призом французского капера «Бланш Флер». Это навело Хорнблауэра на мысль направиться на поиски самого приватира, которого он наконец поймал и уничтожил при Рюгене. Затем Хорнблауэр узнал, что армии Наполеона концентрируются между Дрезденом и Варшавой. Еще больше он узнал от британского атташе в Стокгольме, который прибыл на борт со шведского берега и попросил доставить его в Санкт-Петербург. Согласившись на это, Хорнблауэр прибыл в Кронштадт 22 мая и был приглашен в Петергоф на обед к царю. Другим гостем за царским столом оказался Бернадотт, наследный принц Швеции. Следствием этого стало прибытие Александра на «Несравненный», но инкогнито, под именем «графа Северного». Хорнблауэр сделал все возможное, чтобы произвести на царя наилучшее впечатление дисциплинированностью и высоким боевым духом своих моряков в качестве предполагаемых союзников, но сомнительно, чтобы его дипломатия в этом случае имела в этом более чем ограниченный успех. Он вновь покинул Кронштадт 30 мая, получив приказы сэра Джеймса Сомареца нанести удар по французским коммуникациям на подступах к Кенигсбергу.

Карта бухты Фришгаф

Между этим портом и Данцигом расположена лагуна Фришгаф, место интенсивного прибрежного судоходства. Множество судов, нагруженных военным имуществом и припасами, собирались здесь под прикрытием береговых батарей и мощного бонового заграждения, прикрывающий единственный вход со стороны моря. Эта позиция выглядела практически неприступной, но Хорнблауэр все же разработал план атаки. Четыре шлюпки, под командованием капитана Виккери с кеча «Гарви», проникли во Фришгаф, по мелководью обойдя оконечность бонового заграждения в ночь на 25 июня. В течение последующего дня ими были уничтожены одиннадцать прибрежных судов и двадцать четыре баржи. Защитники бухты сосредоточили силы для того, чтобы воспрепятствовать отходу Виккери, и Хорнблауэр инсценировал атаку на Пиллау, достаточно правдоподобно, чтобы отвлечь внимание в эту сторону. Тем временем Виккери и его люди сожгли свои шлюпки, как им было приказано, и пересекли узкий перешеек, выйдя на морское побережье Фришгаф, где и были подобраны шлюпками с других кораблей эскадры, вышедших в точку рандеву. Это была весьма четкая операция, достаточная для того, чтобы показать потенциальным союзникам, что рука флота Его Величества гораздо длиннее, чем склонен предполагать Бонапарт.

8 июля Хорнблауэр получил депешу от британского посла в России, информирующую, что Наполеон начал вторжение в пределы страны, причем главная колонна его армий направлена на Москву, в то время как другая движется на Санкт-Петербург. Чуть позже Хорнблауэр получил такую же информацию от сэра Джеймса Сомареца, с дополнительным сообщением о том, что русские предпримут попытку задержать наступление в северном направлении, организовав решительное сопротивление под Ригой. В связи с этим Хорнблауэру было приказано сделать все возможное для того, чтобы помочь в защите этого города. Он направил тендер «Клэм» с депешами в Винго-зунд и повел остатки своей эскадры в Рижский залив. 25 июля, на подходах к этому городу, он обнаружил присутствие французов, которые как раз готовились к переправе через Двину.

Ригу защищал генерал Эссен, первая линия обороны которого проходила в районе деревни Даугавгрива, к западу от реки, прикрывая дорогу от Данцига. Мелководье помешало кораблям эскадры приблизиться к французским траншеям на расстояние пушечного выстрела, но Хорнблауэр решил, что осадка его бомбардирских кечей может быть уменьшена при помощи импровизированных понтонов. Все дело состояло в том, чтобы закрепить по обоим бортам кечей заполненные песком суда, а затем выгрузить из них песок. После того, как крайние суда опустеют, они должны приподнять находящийся в центре корабль. Облегченные таким образом кечи подошли на дальность выстрела и нанесли французским укреплениям некоторые повреждения. Им, конечно же, пришлось отступить под огнем французской полевой артиллерии, снова отойдя за пределы дистанции ведения эффективного огня. Французские апроши все ближе и ближе подкрадывались к Даугавгриве, а сама деревня уже была превращена в груду развалин. Теперь Хорнблауэр предложил использовать корабельные шлюпки, вместе с другими имеющимися плавсредствами, для того чтобы высадить ночью отряд русских войск в точке, позволяющей атаковать неприятельские апроши во фланг. Этот план был принят, и высадка была назначен на ночь 1 августа. Операция была проведена согласно плану, но совпала с ночной атакой французов. Последовала отчаянная битва в темноте, а на рассвете стало видно, что траншеи осаждающих в значительной степени разрушены. Таким образом, удалось выиграть еще немного времени, но тут пришло известие о падении Москвы. Хорнблауэр начал терзаться сомнениями, не заставит ли это русских пойти на заключение мира, который сделает Наполеона властелином мира. Известие о падении Москвы, очевидно, в тоже время получили и французы, которые предприняли генеральный штурм Даугавгривы и понесли многочисленные жертвы в этой попытке сократить время осады. В это время Хорнблауэр находился на берегу и был вовлечен в схватку, а когда он лично повел солдат в контратаку, под ним была убита лошадь. В своих позднейших беседах с генералами, Хорнблауэр имел достаточно юмора, чтобы утверждать, что, в отличие от большинства своих собеседников имел честь выиграть битву на суше, и что практически лично спас Санкт-Петербург от захвата французами. Фактически же, его вмешательство, отважное само по себе, было лишь эпизодом в битве с неопределенным исходом, каждая из которых таит в себе множество подобных успехов или неудач. К счастью, он остался невредим, а русские продолжали удерживать Ригу, сдерживая французское наступление на этом направлении. В других местах русским везло меньше, однако факт оставался фактом — про сдачу они и не помышляли. Все закончилась, как мы помним, отступлением Наполеона от Москвы. Русский флот в союзе со шведским не оставлял сэру Джеймсу Сомарецу особых дел на Балтике, ввиду чего он был озабочен, как бы вывести свой флот до наступления зимы. Хорнблауэр получил приказ, датированный 15 августа, следовать в бухту Хано, поскольку к концу года «Несравненному» было бы слишком опасно оставаться на открытом рейде Риги. Оба бомардирских кеча ему разрешали оставить под Ригой до конца месяца, однако самому Хорнблауэру предписывалось вместе с «Несравненным» с двумя шлюпами следовать с конвоем в Англию. Он оставил конвой в Даунсе и привел «Несравненный» в Чатем, где его коммодорский брейд-вымпел был спущен, а сам корабль был разоружен на зиму 9 октября. Сэр Джеймс Сомарец вернулся в Англию вскоре после этого, спустил свой флаг и закончил активный этап своей карьеры. С поражением Наполеона операции на Балтийском море практически прекратились, и Королевскому флоту вполне достаточно было легких сил на этом театре до окончания войны. Когда Хорнблауэр сошел на берег, оказалось, что он болен, частично из-за истощения, вызванного перенесенным тифом, которым он заразился во время обороны Риги. Он встретился со своей женой в Смоллбридж-Мэнор и провел там всю зиму, не выздоровев окончательно даже к весне 1813 года. Есть основания полагать, что он был капризным пациентом — сварливым, раздражительным и мечтающим снова оказаться в море. Дополнительному раздражению способствовали письма, которые он получал от Буша, командующего теперь фрегатом, и молодого Джонатана Хорнблауэра, который продолжал служить на флагманском корабле и как раз сдал экзамен на лейтенанта. В эту зиму Наполеон вынужден был перейти к обороне: его армии были ослаблены, а его союзники — Австрия и Пруссия — обратились против него. Проиграв кампанию в России, он был не многим счастливее в Испании, где Веллингтон как раз выгнал короля Жозефа Бонапарта из его столицы. Казалось, что уже в следующем году мир увидит падение французского императора. Хорнблауэр очень хотел принять участие в этой последней схватке, венчающей двадцать лет его действительной службы на море и ознаменовать ее последним значительным достижением.

Однако к сожалению, его амбиции было нелегко удовлетворить. Адмиралы того времени, такие как, например, Сомарец, получили свой первый офицерский чин, когда Хорнблауэр еще едва родился. Все они служили еще во время прошлой войны и уже были капитанами к тому времени, как Хорнблауэр в первый раз вышел в море. Для человека, не имевшего первоначально никакой поддержки, он достаточно удачно получил капитанский чин уже к 1805 году. Теперь, всего в тридцать семь лет, имея при этом семь лет капитанского стажа, он был уже почти посредине капитанского списка, однако представлялось сомнительным, чтобы ему удалось стать контр-адмиралом ранее 1820 года. Его служба на Балтике в качестве коммодора была весьма почетной для него, так как выполнение задания такого рода скорее обычно поручалось кому-нибудь из младших флаг-офицеров. Мы, конечно, знаем, что уже это назначение вызвало бурные протесты, и можем предположить, что дальнейшее подобное продвижение Хорнблауэра должно было вызвать негативную реакцию старших стажем и более заслуженных офицеров. Кроме того, он уже имел успешный опыт исполнения обязанностей коммодора, и теперь его не так-то просто было бы назначить обычным командиром линейного корабля. А даже если бы Хорнблауэр и согласился бы принять подобное назначение, какой главнокомандующий хотел бы иметь его под своим флагом?