Чтение онлайн

Результатом всего этого стало путешествие Хорнблауэра и его супруги в Сингапур, которое они предприняли на борту восемнадцатипушечного корвета «Диана» (водоизмещение 840 тонн), в качестве гостей его капитана Эшворта. Выйдя в море в декабре 1841 г., «Диана» достигал бухты Саймона в марте 1842-го, 20-го апреля подошла на расстоянии видимости гор острова Ява и бросила якорь в гавани Сингапура 4 мая. В то время здесь велись приготовления вооруженной экспедиции в Китай, результатом которой стало взятие фортов Восунга, так что 8 мая «Диана» снова вышла в море. Чета же Хорнблауэров сошла на берег, где была гостеприимно встречена губернатором сэром Бонхэмом. Им был предоставлен дом и супруги были представлены местному высшему обществу.

Первая проблема, которую Хорнблауэру предстояло изучить, касалась особенностей англо-китайских взаимоотношений. Конфликт, в котором предстояло принять участие «Диане», впоследствии был назван «Опиумной войной», так как основной причиной его возникновения послужило решение Китая объявить торговлю опиумом незаконной. Война была короткой, и согласно Нанкинскому договору, который был подписан вскоре после прекращения боевых действий, Гонконг отошел к Великобритании. С точки зрения укрепления международной торговли это было весьма значительное приобретение, поскольку до этого Гонконг был логовищем пиратом, а теперь превратился в британскую военно-морскую базу. Пиратство, тем не менее, сохранилось, однако на крупные пароходы «джентльмены удачи» нападали только в редких случаях. Хорнблауэр побывал в новой колонии зимой 1842–43 гг., частью для того, чтобы решить некоторые коммерческие вопросы, а частью — чтобы воспользоваться случаем сменить климат. Пароход, на котором он следовал, был атакован пиратами и Хорнблауэр смог впервые ознакомиться с тем, как подобное нападение может быть отбито при помощи шлангов, в которые из судовой машины подается отработанный пар. Струя раскаленного пара смела атакующих с палубы в течении нескольких секунд, а остальные пираты были захвачены этим врасплох и дезорганизованы. В своем докладе совету директоров Хорнблауэр сообщил, что Гонконг вполне соответствует ожиданием компании, а угроза пиратства, хотя и требует применения средств предосторожности, все же нельзя считать серьезной помехой развитию торговли.

Он также собрал некоторую информацию о товарах помимо опиума, которые могли бы экспортироваться в Китай, и подчеркнул особое значение тех из них, которые производились в юго-восточной Азии. Вернувшись в Сингапур, где он вновь встретился с Барбарой, Хорнблауэр вскоре познакомился с капитаном Генри Кеппелом, командиром шлюпа Ее Величества «Дидона», за столом которого он был усажен рядом с мистером Джеймсом Бруком, недавно вернувшимся с о. Борнео, где он установил свою власть над княжеством Саравак. От Брука адмирал многое узнал о малайских пиратах, отдельной проблемой мореплавания в водах юго-восточной Азии, а от Кеппела — о планах Адмиралтейства по борьбе с этими морскими разбойниками. Сегодня не известно, находился ли Хорнблауэр на борту «Дидоны» непосредственно во время проведения ею антипиратского рейда (в июне 1843 г.). Конечно же, при первой возможности Хорнблауэр посетил Саравак — мы знаем об этом из его позднейших воспоминаний. Он оставался в дружеских отношениях с Бруком и обсуждал с ним возможности добычи каменного угля на территории Брунея и Лабуза. Это было важно как с точки зрения обеспечения углем проходящих судов, так и для снабжения топливом самого Гонконга. Полного решения этой проблемы в то время найдено не было, однако Хорнблауэру удалось собрать информацию о торговле между островами. Пока он составлял свои сообщения, Барбара наслаждалась прелестями Сингапура. В конце 1843 года они провели несколько дней в Пенанге, а оттуда двинулись пароходом в Калькутту, где как раз успели к отходу «Индостана» и на нем вернулись в Суэц. Далее супруги проследовали в Александрию, где поднялись на борт «Иберии», и поплыли в Англию с попутным заходом на Мальту, причем их спутником в этом путешествии (и неплохим партнером по игре в вист) стал писатель Теккерей. Хорнблауэры снова вернулись в Лондон в апреле 1844 года, счастливо избежав английской зимы.

Во многом благодаря советам Хорнблауэра, компания уже в 1845 году продлила маршруты своих судов до Гонконга. Пароход «Леди Мэри Вуд» открыл эту новую линию, прибыв в Гонконг 4 августа и доставив почту, которая покинула Лондон всего сорок одни сутки тому назад. Второе судно, «Браганца», вошло в строй некоторое время спустя, а «Кантон» (водоизмещением 400 тонн) продлил ее до китайского Кантона и стал головным в серии пароходов с похожими названиями. Все же регулярные рейсы в Австралию не были открыты ранее 1852 года и Хорнблауэр был причастен к этому не более и не менее, чем любой другой из директоров. Его прямой задачей было продление линий до Сингапура и Гонконга, и, как мы видим, он действительно многое сделал для этого. С личной же точки зрения самого адмирала его поездки в Сингапур, Гонконг и Пенанг были ценными и сами по себе, так как принесли новые впечатления и помогли приобрести новый опыт — возможность, которой Хорнблауэр не мог упустить. К моменту возвращения в Англию ему исполнилось шестьдесят восемь лет, и после этого он уже никогда больше не выходил в море. Не смотря на то, что он и далее оставался одним из директоров судоходной компании, его карьера была практически закончена. Совет директоров мог только одним способом выразить свою признательность адмиралу и сделал это в 1849 году, когда имя «Хорнблауэр» было присвоено только что спущенному на воду стальному пароходу, водоизмещением в 2000 тонн — первому судну компании, которое приводилось в действие не гребными колесами, а винтом. Он был построен на Темзе, оборудован паровой машиной, производства компании «Нэпир» из Глазго, много лет пользовался популярностью и в 1855 году был продан правительству в качестве военного транспорта.

После возвращения в Англию Хорнблауэр узнал, что стал полным адмиралом, будучи произведенным в этот чин по выслуге лет в 1843 году. Офицеры, старше его стажем в большинстве своем уже умерли, а сам он достиг того возраста, когда и ровесники его уже были не слишком многочисленны. Ричард был уже майором, а его супруга Гарриет — гордой матерью отпрыска мужского пола, которого назвали в честь самого адмирала. В течении одного-двух сезонов Хорнблауэр продолжал появляться в Лондоне и несколько раз был удостоен бесед с королевой. В 1847 году он стал Адмиралом Флота и присутствовал на приеме по этому случаю, в последний раз посетив подобное мероприятие. Вскоре после этого Хорнблауэры почувствовали, что устали от Лондона. Они передали свою городскую резиденцию Ричарду, который больше нуждался в ней, а сами удалились в Смоллбридж. Здесь они и проводили почти все время, за исключением краткосрочных визитов в Боксли-хаус. При случае Барбара давала Гарриет советы, как и все бабушки, о правильном воспитании детей, а Гарриет с улыбкой на все соглашалась, но при этом делала только то, что считала необходимым. По современным меркам обе они на самом деле ничего не знали об этом, так как детей в те времена растили и воспитывали многочисленные няньки и гувернантки, выводя их показать родителям в гостиную едва ли на полчаса в день — если родители вообще бывали в это время дома.

Хорнблауэры никогда не посещали Элсфорд-лодж, зато Джонатан и Гертруда периодически наезжали в Смоллбридж. Джонатан к тому времени уже стал капитаном, однако не имел командования на море до 1849 года. Ежегодное паломничество в Смоллбридж вынуждены были также совершать адмирал, командующий базой в Чатеме, и капитан местной верфи. Других посетителей было мало, и Хорнблауэр полагал, что это и к лучшему.

То, что гостей в Смоллбридже принимали нечасто, сделало конец 1848 года еще более примечательными. Это был год кризиса в Европе, одни мрачные события следовали за другими, и единственным утешением Хорнблауэра было то, что ситуация не требовала его собственного вмешательства. «Пусть обо всем подумают те, кто стоит на вахте», — говаривал он, добавляя, что его вахта уже закончена. Так оно, по сути, и было, так что даже февральский коллапс монархии во Франции стал для адмирала всего лишь одним из интересных эпизодов — проблемой для лорда Пальмерстона, но всего лишь колонкой газетного текста в «Таймс» для адмирала Хорнблауэра. Тем не менее, восстание в Париже отдалось эхом в Риме, Вене и Берлине, из чего следовал вывод, что вирус революции может стать заразным. 10 апреля была даже угроза выступления чартистов в Англии, однако беспорядки сравнительно легко удалось предотвратить, благодаря твердой позиции герцога Веллингтона и британскому климату. Войскам не пришлось вступить в дело, и менее всего — 1-му полку лейб-гвардии, под командой молодого подполковника Ричарда Хорнблауэра, который находился в резерве.

Однако затяжные ливни, охладившие пыл чартистов, странным образом повлияли на судьбу принца Луи Бонапарта, племянника императора Наполеона, которому еще только предстояло сыграть свою роль в истории. Во время переворота он был в Париже, однако временному правительству, руководимому Ламартином, пришлось попросить его покинуть страну, в результате чего принц поселился на Королевской улице в Сент-Джеймсе. Вскоре Луи Наполеону предстояло встретиться здесь с герцогом Меттернихом, которого революция также изгнала в Англию — но уже из Австрии. Меттерних остановился в отеле «Брунсвик» на Ганноверской площади. Ситуация в Европе была шаткой и, как казалось Луи Бонапарту, его шанс спасти Францию от анархии мог появиться в любой момент. Этот момент настал с провозглашением во Франции выборов президента республики. Не теряя ни минуты, Бонапарт бросился в Париж.

Осень 1848 года была очень сырой и Хорнблауэр, которому к тому времени уже исполнилось семьдесят два года, по большей части предпочитал сидеть дома. Навестив при случае Мэйдстон, он увидел, что река Мидуэй, вздувшись от дождей, поднялась настолько, что в нескольких местах затопила дорогу между Боу-Бридж, Тестоном и Барнингом. Из-за этого его кучер вынужден был свернуть с обычного пути, сделать крюк в пять с половиной миль и двинуться по более длинному пути — через Уотербарри и Диттон. Конечно же, Хорнблауэр мог, при желании, отправиться в Мэйдстон по железной дороге, так как ветка от Пэддок-Вуда туда была проложена еще четыре года назад. Тем не менее, он все никак не мог расстаться со своим экипажем, что было столь же связано с соблюдением достоинства адмирала флота, сколько и с неудобствами. Кроме того, тяжелые дожди размыли глинистые холмы, и из-за оползней железную дорогу перекрывали по нескольку часов. Таким образом, Хорнблауэр продолжал пользоваться для путешествий своей каретой, но в Мэйдстон предпочитал выбираться возможно реже. Он любил наведываться туда на квартальные сессии окружного суда или по базарным дням, когда планировалась покупка лошадей или коров для хозяйства. Леди Хорнблауэр ездила в городок несколько чаще, в основном по делам благотворительности и т. п., а иногда для того, чтобы принять участие в аукционе. Однако Хорнблауэры всегда возвращались домой еще до наступления сумерек, и позже кучер обычно никогда не требовался, даже если светила полная луна. В то время было достаточно джентльменов, которые могли заявиться домой под утро — после дружеской пирушки в честь победы на скачках или затянувшейся партии в карты, но старый лорд Хорнблауэр не принадлежал к их числу.

Это случилось пасмурным осенним вечером 1848 года — в Смоллбридж прибыл нежданный гость. Хорнблауэры только что пообедали, и Горацио наслаждался своим стаканчиком портвейна, в то время как леди Барбара вышла почитать в гостиную, куда им позже должны были подать кофе. Мы можем только представить себе контраст между теплом и уютом столовой и мерзкой погодой снаружи, поскольку тяжелые капли дождя барабанили в оконные стекла, а сильный ветер раскачивал верхушки деревьев. В такую погоду вряд ли кому-либо по доброй воле захотелось бы выйти из теплого дома навстречу холоду, дождю и ветру. Тем не менее, у входных дверей прозвенел звонок, лакей открыл их, а бывший старшина капитанской гички Хорнблауэра, а теперь — его мажордом, Браун, доложил, что прибыл весьма странный посетитель. На вопрос, что это за незваный гость, Браун, как обычно невозмутимо ответил, что он представился как Наполеон Бонапарт. Что же ему нужно? Мистер Бонапарт хотел бы нанять карету и лошадей, чтобы добраться в Дувр и успеть на пакетбот в Кале. Заинтригованный, Хорнблауэр попросил Брауна пригласить гостя войти. Человеку, который вслед за этим вошел в комнату, было около сорока лет. Он был одет в гражданское платье под насквозь промокшим дорожным плащом и по колено измазан в грязи.

Карта графства Кент, показывающая расположение Смоллбридж-Мэнор и пути, соединяющие его с Пэддок-Вудом и Мэйдстоном.

Внешне гость не был похож на своего знаменитого предка, так как носил густые усы и эспаньолку. Явно будучи иностранцем, он все же бегло говорил по-английски и смог быстро объяснить суть проблемы, которая с ним случилась. Он ехал поездом из Лондона в Дувр, намереваясь как можно скорее попасть в Париж. Однако в результате одного из последних оползней, железнодорожное сообщение было прервано — рельсы на значительном участке были погребены под многотонными завалами земли. Для расчистки путей мог понадобиться не один день, а нельзя было терять даже часа! Странный посетитель хотел всего лишь нанять карету, которая бы отвезла его в Мэйдстон, находившийся по ту сторону аварийного участка дороги. Оттуда он мог бы нанять другой экипаж, до Дувра и успеть на очередной пакетбот в Кале, откуда уже поездом добраться до Парижа. По его словам, от своевременного прибытия туда ко дню президентских выборов зависело не более не менее, чем будущее Франции. К этому времени и Браун, и Хорнблауэр уже убедились в том, что имеют дело с сумасшедшим, но каждый — по своим соображениям. Хорнблауэр не следил за событиями во Франции — разве что иногда и с легким интересом. Он считал ее страной, где общество перевернуто с ног на голову непрестанными революциями, порядок в которой вряд ли сможет быть восстановлен в ближайшее время. Наполеон был мертв уже более четверти века, причем умер он вдали от Франции. Если помешанный называет себя Бонапартом, то вполне вероятно, что он считает себя спасителем Франции — это было бы лишь дальнейшим логическим развитием его основной маниакальной идеи. Оставалось лишь решить вопрос, как его обезвредить. Браун же сосредоточился на том, куда и зачем их гость едет. Оползень, блокировавший железнодорожные пути, по-видимому, имел место неподалеку от Неттлсхеда, где поезд и был вынужден остановиться — Браун слышал об этом и из других источников, которым был склонен верить, поскольку такое случалось и раньше. Но поезд, следующий через Мэйдстон, ни при каких обстоятельствах не могдостичь Дувра. Рельсы заканчивались как раз в Мэйдстоне, и дальше не было железнодорожного пути ни в одном направлении. ( Линия между Мэйдстоном и Рочестером не была построена почти до самого 1856 года, а полностью вступила в строй лишь к 1874-му).

Тому же, кто хотел попасть в Дувр, следовало вернуться в Пэддок-Вуд и оттуда следовать по главной линии Юго-Восточной железнодорожной компании. Поскольку же Мэйдстон был конечным пунктом железнодорожного маршрута, рваться в него в такую непогоду мог только сумасшедший. Если бы гость и дальше настаивал на своей просьбе, Браун уже готов был предложить ему прогуляться пешком. В этот момент в дело вмешалась леди Барбара, которая зашла в столовую посмотреть на позднего гостя. Сумасшедший — как его представлял себе Горацио — изящно поцеловал ей руку и наговорил комплиментов, в результате чего она убедила Горацио распорядиться заложить карету. Он выполнил ее просьбу и через десять минут кучер доложил, что экипаж подан. После того, как он, рассыпавшись благодарностями, намеревался покинуть дом, уже в холле его остановили вопросом, почему он так хочет ехать именно в Мэйдстон.