Чтение онлайн

– Точно установлено: на всех заставах - войска, мосты охраняются, в город пускать не будут... Я спешу, господа, мне нужно доложить...

Его не пускали, спрашивая:

– А почему нигде нет полиции? А что сказали министры депутации от прессы?

Человек в пенснэ вырвался и побежал в угол двора, а кто-то чернобородый, в тяжелой шубе, крикнул вслед ему:

– Но ведь это ж провокация! "Паника оставшихся не у дел", - сообразил Самгин. Через минуту он стоял в дверях большой классной комнаты, оглушенный кипящим криком и говором.

– Что? Я говорил?

– Господа! Тише!

– Совершенно точно установлено...

– Какая вы партия, ну, какая вы партия?

– Слушайте!

– Тиш-ше...

Когда Самгин протер запотевшие очки, он увидел в классной, среди беспорядочно сдвинутых парт, множество людей, они сидели и стояли на партах, на полу, сидели на подоконниках, несколько десятков голосов кричало одновременно, и все голоса покрывала истерическая речь лысоватого человека с лицом обезьяны.

– Мы должны идти впереди, - кричал он, странно акцентируя.
– Мы все должны идти не как свидетели, а как жертвы, под пули, на штыки...

– Но - позвольте! Кто же говорит о пулях?

– Этого требует наше прошлое, наша честь... Кричавший стоял на парте и отчаянно изгибался, стараясь сохранить равновесие, на ногах его были огромные ботики, обладавшие самостоятельным движением, - они съезжали с парты. Слова он произносил немного картавя и очень пронзительно. Под ним, упираясь животом в парту, стуча кулаком по ней, стоял толстый человек, закинув голову так, что на шее у него образовалась складка, точно калач; он гудел:

– Увеличить цифру трупов...

– Наш путь - с народом...

– К-к-к цар-рю? Д-даже?

– Я говорил: попу нельзя верить!

– Установлено также...

Человека с французской бородкой не слушали, но он, придерживая одной рукой пенснэ, другой держал пред лицом своим записную книжку и читал:

– Из Пскова: два батальона... Двигались и скрипели парты, шаркали неги, человек в ботиках истерически вопил:

– Если мы не умеем жить - мы должны уметь погибнуть...

– Ах, оставьте!

– Минуту внимания, господа!
– внушительно крикнул благообразный старик с длинными волосами, седобородый и носатый. Стало тише, и отчетливо прозвучали две фразы:

– Предрасположение к драмам и создает драмы.

– В Париже, в тридцатом году...

Самгин видел, что большинство людей стоит и сидит молча, они смотрят на кричащих угрюмо или уныло и почти у всех лица измяты, как будто люди эти давно страдают бессонницей. Все, что слышал Самгин, уже несколько поколебало его настроение. Он с досадой подумал: зачем Туробоев направил его сюда? Благообразный старик говорил:

– Наша обязанность - как можно больше видеть и обо всем правдиво свидетельствовать. Показания... что? Показания приносить в Публичную библиотеку и в Вольно-экономическое общество...

Раздались нестройные крики.

– Точно цыгане на базаре, - довольно громко сказал Туробоев за спиной у Клима.

– Это - правда, что ко дворцу не пустят?
– спросил Самгин, шагнув назад, становясь рядом с ним.

– Как будто - правда.

– Тогда... что же?

– А вот увидим, - ответил Туробоев, довольно бесцеремонно расталкивая людей и не извиняясь пред ними. Самгин пошел за ним.

– Я - на Выборгскую сторону, - сказал Туробоев, когда вышли на двор. Вы идете?

– Да, - ответил Самгин, но через несколько шагов спросил: - А не лучше ли на Невский, ко дворцу?

Туробоев не ответил. Он шагал стремительно, наклонясь вперед, сунув руки в карманы и оставляя за собой в воздухе голубые волокна дыма папиросы. Поднятый воротник легкого пальто, клетчатое кашне и что-то в его фигуре делали его похожим на парижского апаша, из тех, какие танцуют на эстрадах ресторанов.

"Свидетель", - подумал Самгин, соображая: под каким предлогом отказаться от путешествия с ним?

По Сергиевской улице ехал извозчик; старенький, захудалый, он сидел на козлах сгорбясь, распустив вожжи, и, видимо, дремал; мохнатенькая, деревенская лошадь, тоже седая от инея, шагала медленно, низко опустив голову.

– Стой! На Выборгскую, - сказал Туробоев.

Не разгибая спины, извозчик искоса взглянул на него.

– Не поеду.

– Почему?

– Тамошний.

– Ну, так что?

– Квартирую там.

– Ну?

– Не поеду.

Пожав плечами, Туробоев пошел еще быстрее, но, прежде чем Самгин решил взять извозчика для себя, тот, повернув лошадь, предложил:

– Через мост перевезу - желаете?

Поехали. Стало холоднее. Ветер с Невы гнал поземок, в сером воздухе птичьим пухом кружились снежинки. Людей в город шло немного, и шли они не спеша, нерешительно.

– Женщины тоже пойдут?
– спросил Самгин Туробоева. Неприятно высоким и скрипучим голосом ответил извозчик:

– Пойдут. Все идут. А - толк будет, господа? Толк должен быть, сказал он, тихо всхлипнув.
– Ежели вся рабочая массыя объявляет - не можем!

Говорил он через плечо, Самгин видел только половину его лица с тусклым, мокрым глазом под серой бровью и над серыми волосами бороды.

– Не можем, господа, как хотите! Одолела нужда. У меня - внуки, четверо, а сын хворый, фабрика ему чахотку дала. Отец Агафон понял, дай ему господи...

Он замолчал так же внезапно, как заговорил, и снова сгорбился на козлах, а переехав мост, остановил лошадь.

– Слезайте, дальше не поеду. Нет, денег мне не надо, - отмахнулся он рукою в худой варежке.
– Не таков день, чтобы гривенники брать. Вы, господа, не обижайтесь! У меня - сын пошел. Боюсь будто чего...

– Чорт, - пробормотал Туробоев, надвинув шляпу, глядя вдаль, там, поперек улицы, густо шел народ.
– Сюда, - сказал он, направляясь по берегу Невы.

Когда вышли к Невке, Самгин увидал, что по обоим ее берегам к Сампсониевскому мосту бесконечными черными вереницами тянутся рабочие. Шли они густо, не торопясь и не шумно. В воздухе плыл знакомый гул голосов сотен людей, и Самгин тотчас отличил, что этот гул единодушнее, бодрее, бархатистее, что ли, нестройного, растрепанного говора той толпы, которая шла к памятнику деда царя. А вступив на мост, вмешавшись в тесноту, Самгин почувствовал в неторопливости движения рабочих сознание, что они идут на большое, историческое дело. Сознание это передалось ему вместе с теплом толпы. Можно было думать, что тепло - не только следствие физической причины - тесноты, а исходит также от женщин, от единодушного настроения рабочих, торжественно серьезного. Толпу в таком настроении он видел впервые и снова подумал, что она значительно отличается от московской, шагавшей в Кремль неодушевленно и как бы даже нехотя, без этой торжественной уверенности. Женщин - не очень много, как большинство мужчин, почти все они зрелого возраста. Их солидность, спокойствие, чистота одежд - снова воскресило и укрепило надежду Самгина, что все обойдется благополучно. И если правда, что вызвано так много войск, то это - для охраны порядка в столице. Вот уже оказалось неверным, что закрыт Литейный мост. Вспомнив нервные крики и суету в училище, он подумал о тех людях: