Жизнь Леонардо. Часть первая.
Шрифт:
Судьи Флоренции, «ночные и монастырские», рассматривали лишь доносы на непотребное поведение граждан. Для остальных доносов, начиная с обвинений в воровстве, черной магии и кончая обвинением в ростовщичестве, существовали другие жадные «рты» во дворце Барджелло.
9 апреля 1476 года Леонардо вместе с четырьмя другими обвиняемыми предстал перед «ночными судьями», каковые зачитали им нижеследующий донос:
«Сообщаю вам, синьоры судьи, что Якопо Сальтарелли, сводный брат Джованни Сальтарелли, поистине погряз в пороках, ибо он не отказывает людям, которые хотят удовлетворить свои низкие вожделения. Назову некоторых из них:
Бартоломео ди Паскуино, золотых дел мастер… Леонардо, сын сера Пьеро да Винчи… Баччино, портной, живет в Орсо Сан Микеле… Леонардо Торнабуони, по прозвищу Тери, одевается во все черное».
Если бы в те времена существовали газеты, во Флоренции разразился бы грандиозный скандал. Кроме золотых дел мастера и портного в доносе упоминались сын весьма уважаемого нотариуса, а главное — племянник набожной и скромной синьоры Лукреции Торнабуони, матери Лоренцо Медичи.
Сер Пьеро обратился за содействием к высокопоставленным чиновникам — «ночным судьям» изрядно досталось. Обвиняемых выслушали и признали невиновными, но судьи оставили за собой право вернуться к этому делу.
Спустя два месяца оправдательный приговор был утвержден окончательно.
«Когда я был еще мальчиком, — писал много лет спустя Леонардо, обращаясь к своим согражданам, — вы посадили меня в темницу. Теперь, когда я стал взрослым, вы придумаете что-нибудь похуже».
За долгую историю Флоренции ни одному выдающемуся человеку не удалось избежать злоязычия сограждан, выливавших на него потоки клеветы. За показным благочестием и страхом божьим в сердцах благонравных синьоров таились, как это было в случае с Леонардо, зависть и ревность. С притворным ужасом они слушали рассказы о Леонардо, который, как писал позже Вазари, «в душе стал таким еретиком, что не пристал ни к какой религии, почитая куда большей удачей быть философом, чем христианином».
На суде он, очевидно, заявил, что Сальтарелли и другие друзья позировали ему; быть может, даже показал «ночным судьям» в доказательство своей невиновности записные книжки. Одно несомненно: после оправдания он испытал не радость, а горечь.
Желая уединиться, укрыться на время от людей, он уехал в селение Винчи, где сер Пьеро купил небольшую усадьбу и где дядя Франческо всегда понимал его.
Там, в Винчи, он, верно, искал и обрел единение с лугами и полями своего детства. Он подолгу скакал на коне и потом отдыхал в молчаливом поле, следил за полетом птиц, слушал, как журчит вода, пробегая по камням. С редким упорством стал он изучать пейзаж в мельчайших подробностях, стремясь докопаться до глубинной сути вещей.
«Художник должен быть одиноким, должен изучать все, что видит, и беседовать с самим собой…».
Ко времени анонимного доноса Леонардо было почти двадцать четыре года. Он был уже взрослым человеком, мужчиной. После его оправдания он предпочел уйти из мастерской Верроккьо.
Желая побыть в одиночестве и почувствовать себя более свободным, он снял во Флоренции дом.
Изучение природы, которое он считал необходимым для всякого настоящего художника, в какой-то момент увлекло его сильнее, чем живопись.
Интерес к природе сменился твердым намерением проникнуть в тайны природных явлений. Наука, не поставленная теперь уже на службу искусству, стала ценной сама по себе — наукой ради науки.
В некоторых городах Италии, например в Риме и Вероне, до сих пор можно отыскать превосходно сделанные «рты истины» для анонимных доносов.
Во времена Леонардо во Флоренции существовала особая комиссия «чиновников ночных и монастырских» для наблюдения за нравами горожан, и особенно священнослужителей. «Рты истины» назывались также «барабанами», куда каждый мог опустить анонимный донос на своих сограждан, «отбарабанив» его на бумаге.
В палаццо Барджелло находилась комиссия «ночных чиновников», перед которой предстал
и молодой Леонардо вместе с тремя своими сверстниками.
Среди них был племянник Лукреции Торнабуони, матери Лоренцо Великолепного.
«О жалкие смертные, откройте глаза!»
«Если ты будешь один, то будешь целиком принадлежать себе; если будешь с другом, то будешь принадлежать себе лишь наполовину; и чем с большим числом людей ты будешь делиться своими трудами, тем меньше ты будешь принадлежать себе».
Он долго обдумывал свои мысли, прежде чем изложить их в одной фразе, лаконичной и строгой, как высокая сентенция, как завет.
Это свое суждение он занес в записную книжку, недоступную для любопытных глаз. Леонардо пишет: «Когда ты один, ты словно раздваиваешься — в тебе говорят то разум, то чувство».
В многолюдном городе, где Лоренцо недавно отменил налоги с тех, кто воздвигал новые здания, работы хватало всем корпорациям, Леонардо же оставался одиноким. Он переходит из одной компании в другую, не порывая окончательно с прежней. Вместе с герольдом Синьории Франческо Филарете он часто проводит время с Мануэле Кризолора, Теодоро Гаца и Яном Типтофтом — графом Ворчестер-ским, специально приехавшим во Флоренцию, чтобы послушать лекции Аргиропуло. Леонардо почерпнул от них первые сведения о греческом языке, насладился текстами классиков греческой литературы. Он участвует в устраиваемых Лоренцо и Джулиано Медичи ассамблеях, где Нери и Донато Аччайуоли записывают и комментируют лекции Аргиропуло, встречается с Аламанно Ринуччи, который пишет свои труды на греческом языке, с Бартоломео Сакки, покинувшим герцогский двор Гонзага и прибывшим из Мантуи во Флоренцию изучать греческий язык, с каноником Марсилио Фичино, возглавлявшим платоновскую академию и вновь открывшим откровения «Эннеад» Плотина.
Кроме того, Леонардо посещает кружок ученых-евреев, где изучает тайны каббалы и алхимии. Не изменяет он и музыке, будучи частым гостем маэстро Антонио Скуарчалупи — органиста собора, Александра Агриколы — немецкого музыканта, женатого на фьорентийке, у Джероламо Амацци — врача и музыканта, у Бастиано Форести — знаменитого мастера духовых инструментов. Он не забывает и анатомии, бывая в покойницкой, продолжает геометрию и математику, всерьез занимается механикой и гидравликой.
Все интересует его и все восхищает. Ни одна из наук не оставляет его равнодушным. Его любопытство вызывают астрономия и геология, минералогия и зоология, ботаника. Он аргонавт, который ищет золотое руно знаний и все дальше отходит от замысловатых абстракций средневековья.
«В природе есть множество разумных законов, которые никогда не изучались». И его долг нового человека заключается в том, чтобы открыть эти бесконечные законы, извлечь из своего поединка с природой ценный опыт.
В этот период своей жизни Леонардо принадлежал всем и никому, он бывал везде и всегда оставался наедине с самим собой.
Теперь он уже не художник, ищущий образы, а философ, который в таинственном и удивительном строении вселенной ищет следы и черты ее создателя. Наука, плод его наблюдений за реальностью, вызывает у него глубочайший восторг. Тогда-то, в минуту озарения, он находит источник бесконечных законов и называет его «первым движителем». И призывает других «проверить» этот источник всего и восклицает: «О жалкие смертные, откройте глаза!»
Круглый щит
В доме Винчи вскоре появилась еще одна женщина — Маргерита, дочь Франческо ди Якопо ди Гульельмо. После ранней смерти Франчески Ланфредини она стала третьей женой сера Пьеро. Маргерита была женщиной плодовитой. Вскоре она родила мальчика, названного по имени деда — Антонио, вслед за которым появились на свет — Джулиано в 1479 году, Лоренцо — в 1484-м, Виоланте — в 1485-м и Доменико — в 1486-м.