Жизнь мародера
Шрифт:
И автор играл:
В мае 1943 года наградил персонажей именами "Настасья Филипповна" и "Лопахин".
Шолохов не понял...
В ноябре 43-го автор осмелел и запустил Лопахина в вишневый сад.
Шолохов не понял!
И тогда, в феврале 1944 года, автор совсем распоясался и ввел Поприщенко...
А Шолохов все равно ничего не понял!!
Но это, хоть и опасные, но — мелкие пакости. А такой отчаянный автор где-то, но должен был сказать правду.
И он её сказал! С самого начала (5 мая 1943 года) Иван Звягинцев жалуется, что никак у него переписка с женой не наладится. А почему? А потому:
"Беру письмо, руки дрожат, распечатал — и так меня жаром и охватило!
Пишет: "Здравствуй, мой любимый котик!", а дальше <...> на четырех тетрадочных страницах про любовь <...>, а в одном месте зовет меня не Иваном, а каким-то Эдуардом. Видно, из книжек списывает про эту проклятую любовь, иначе откуда же она выкопала какого-то Эдуарда, и почему в письмах столько разных запятых? Сроду об этих запятых она и понятия не имела <...>" [44] .
44
Шолохов М.А. Собр. соч.: В 8 т. Т.7. С.66-67
Ох, не об одной гражданке Звягинцевой тут речь...
Впрочем, и о ней тоже. Что за книжки такие она читает? Мало что про любовь, так еще Эдуард какой-то приблудился...
Никаких Эдуардов в национальном литнаследстве, вроде бы, не имелось... Поэтому обратим внимание на сопутствующий момент: Настасья Филипповна Звягинцева по ошибке называет Эдуардом своего законного мужа Ивана. А такая операция с именами выводит на совершенно конкретный литературный факт: пьесу Максима Горького "На дне" и её героиню, "девицу 24 лет" с именем самым что ни на есть подходящим — Настя!
Вот она впервые появляется в первом акте:
"Барон (выхватив у Насти книжку, читает название). "Роковая любовь"... (Хохочет.) <...> Эй, ты, роковая любовь! Очнись!" [45]
А во втором акте мы знакомимся и с содержанием Настасьиного чтения:
"Настя (закрыв глаза и качая головой в такт словам, певуче рассказывает). Вот приходит он ночью в сад, в беседку, как мы уговорились... а уж я его давно жду и дрожу от страха и горя. Он тоже дрожит весь и — белый как мел, а в руках у него леворверт... <...> И говорит он мне страшным голосом: "Драгоценная моя любовь... <...> Ненаглядная, говорит, моя любовь! Родители, говорит, согласия своего не дают, чтобы я венчался с тобой... и грозят меня навеки проклясть за любовь к тебе. Ну и должен, говорит, я от этого лишить себя жизни..." А леворверт у него — агромадный и заряжен десятью пулями... "Прощай, говорит, любезная подруга моего сердца! — решился я бесповоротно... жить без тебя — никак не могу". И отвечала я ему: "Незабвенный друг мой... Рауль"
<...>
Барон (хохочет). Настька! Да ведь... ведь прошлый раз — Гастон был!
Настя (вскакивая). Молчите... несчастные! Ах... бродячие собаки! Разве... разве вы можете понимать... любовь? Настоящую любовь? А у меня — была она... настоящая! <...>" [46] .
45
Горький М. Собр. соч.: В 30 т. Т.6. М.: ГИХЛ, 1950. С.106, 107
46
Горький М. Собр. соч.: В 30 т. Т.6. М.: ГИХЛ, 1950. С.144-145
Наложить этот монолог на Настасью Филипповну Звягинцеву — и пробела не останется: от имени и круга чтения до перепутанных имен... А если кому-то вдруг взбредет в голову прочесть её письма мужу — пожалуйста:
"Настя. <…> И вот — отвечаю я ему: "Радость жизни моей! Месяц мой ясный! И мне без тебя невозможно жить на свете... потому как люблю я тебя безумно и буду любить тебя, пока сердце бьется в груди моей!"
<...>
Барон (<...> смеется). <...> Это ведь все из книжки "Роковая любовь"... Все это — ерунда!" [47] .
47
Горький М. Собр. соч.: В 30 т. Т.6. М.: ГИХЛ, 1950. С.145-146
А поскольку пьеса называется "На дне", не представляет труда обогатить уже выстроенный метасюжет еще на один оскорбительный параметр — "подонок"... [48]
Интертекстуальные средства задействованы и в отношении другого персонажа. Знаменитая фраза "Я купил!" помещена Чеховым в примечательнейший контекст:
"Любовь Андреевна. Продан вишневый сад?
Лопахин. Продан.
Любовь Андреевна. Кто купил?
Лопахин. Я купил. Я купил! Погодите, господа, сделайте милость, у меня в голове помутилось, говорить не могу... <...> Вишневый сад теперь мой! Мой! (Хохочет.) Боже мой, господи, вишневый сад теперь мой! <...> Я купил имение, где дед и отец были рабами, где их не пускали даже в кухню. Я сплю, это только мерещится мне, это только кажется ... Это плод вашего воображения, покрытый мраком неизвестности..." [49] .
48
При обсуждении настоящей статьи на культурологическом семинаре "Солнечного сплетения" в Иерусалиме (28 июня 2001 года) Михаил Вайскопф напомнил анекдот-каламбур, имевший хождение в 60-х годах: "Что такое подонок? — Писатель, работающий на Дону...". Апелляция к горьковской пьесе равносильна прямому называнию имени Шолохова, если допустить, что возраст анекдота на четверть века почтеннее: Александр Щуплов (Щуплов А. Литература бывает бездоходной — но не безотходной // Субботник [приложение к "Независимой газете"], 2000, № 20 [27.05]) полагает, что причиной появления анекдота послужило неудовольствие Шолохова по поводу того, что А. Синявского и Ю. Даниэля не приговорили к расстрелу. Своей скорбью М.А. Шолохов поделился 1 апреля 1966 года с делегатами XXIII съезда КПСС (Шолохов М.А. Указ. соч. Т.8. С.352).
49
Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Т.12?13. М.: Наука, 1978. С.239-240 [вторая пагинация]
Это о нем сказано, о Шолохове,— плод чужого воображения, покрытый мраком неизвестности...
А слова Лопахина: "...у меня в голове помутилось <...> это только мерещится мне" заставляют вспомнить "Записки сумасшедшего"... Круг подтекстов-подсказок замкнулся.
Но если накоротко замкнулся метасюжет, то контакт обязательно должен произойти и на "поверхностном" уровне текста... Он и случился, стоило лишь появиться старшине Поприщенко.
"Остатки роты вел старшина Поприщенко. Тяжело раненого лейтенанта Голощекова несли на плащ-палатке бойцы, сменяясь по очереди. Позади всех шел мрачный, злой, как чорт, Лопахин <...>
Когда проходили по месту, где утром сиял зеленой листвою <...> сад, а теперь чернели одни обугленные пни,- Лопахин остановился <...> Даже будучи мертвым, сад все еще источал в свою последнюю ночь пленительное и сладостное дыхание жизни..." [50]
50
Шолохов М.А. Собр. соч.: В 8 т. Т.7. С.143-144
Сад все тот же — вишневый. Что же случилось? Ничего особенного — смена караула. Заступил на пост Поприщенко, Лопахин пост сдал. Вместе с садом... И, чтобы расчистить литературное поле, автор сад вырубил.
А потому и структура эпизода — рамочная: вступив в эпизод в противостоянии — по оба конца походной колонны, взаимосвязанные персонажи обязаны сойтись в самом конце:
"- Ты Лопахин? — окликнул <...> из темноты старшина Поприщенко.
— Я,- нехотя отозвался Лопахин.
Старшина отделился от стоявшей возле плота группы, пошел навстречу <...>. Он подошел к Лопахину в упор, сказал дрогнувшим голосом:
— Не донесли... умер лейтенант.
Лопахин положил на землю ружье, медленным движением снял каску. Они стояли молча" [51] .
51
Шолохов М.А. Собр. соч.: В 8 т. Т.7. С.152
Ситуация нестерпимо искусственная: старшина, а уж тем более старшина, ставший командиром роты, ни при какой погоде не будет давать отчет рядовому бронебойщику. И никакими предыдущими приятельскими отношениями этого разговора не объяснить — до 13 февраля 1944 года старшину Поприщенко никто не встречал...
Так заданный метасюжет корежит незамысловатое повествование.
...А "главы" продолжали появляться и после 1944 года. Вначале с пятилетним промежутком (1949, 1954), потом — с 15-летним (1969). Но подобных игр уже не было. Значит, поменяли исполнителя.