Чтение онлайн

Мой автобус плывет легко, словно лодка, вдоль витрин Джерси, неоновых вывесок алкогольных магазинов, запыленных деревьев, круглосуточных киосков и закусочных. Красный фонарик китайского ресторана дрожит на ветру и отражается в мокром асфальте. Дождь разбивается о стекло и голубыми струями стекает вниз. Мы поднимаемся по трассе 17, проезжаем гору Беар Маунтин. Фонари встречаются все реже, затем нас окутывает темнота с редкими вкраплениями огней. Я смотрю в окно в разводах дождя и слышу тихий храп старика на соседнем сиденье.

Я достаю из сумки Дневник учета приливов. Сегодня их было уже восемь. В туннеле метро под Ист-Ривер тело вспыхнуло так резко, что пришлось снять пальто и свитер и остаться в одной сорочке. Снова накатило, когда я ела греческий салат в кафе и когда листала книгу о косатках в магазинчике на Коламбус-авеню. Меня обдало жаром в Ситибанке, пока я снимала наличные, и в очереди за кофе. Самым страшным был прилив на лекции. Я ощутила укол панического страха от того, как раскалилось лицо и вспыхнула макушка. Я продолжила говорить, как ни в чем не бывало, а когда откинулась в кресле, увидела на столе темные влажные следы во всю длину рук.

У Монтиселло в предгорье Катскилл автобус съезжает на обочину, и сквозь пелену дождя показывается заправка в ореоле флуоресцентного света. Бледная блондинка заливает бензин в свой джип, мужчина что-то говорит кассиру, раздраженно жестикулируя. Мой сосед просыпается, достает мобильный, набирает номер и принимается говорить. Умрет ли он? Он точно не знает. Доктор не сказал ничего определенного. Старик заглядывает в лицо смерти. А я стою на меридиане, на этом наводящем оторопь жизненном перекрестке. Мною овладевает тревога. Жаркое острие касается тела, сердце начинает бешено колотиться. От осознания смертности меня накрывает паникой, отчаянно хочется сбежать прочь из собственного тела. Я стягиваю свитер и прижимаю запястье к окну. Прохладное стекло немного облегчает волну жара, которая снова поднимается внутри.

Я узнала о том, что самки косаток тоже проходят через период менопаузы, пока отходила от очередной бессонной ночи. Оторвалась от работы над книгой о женщине, которая перестала узнавать саму себя, и решила почитать научный раздел в «Нью-Йорк таймс». В статье, основанной на исследовании Даррена Крофта и Эммы Фостер [20] , рассказывалось о том, что самки южных резидентных косаток [21] , как и женщины, проходят через климакс и еще долго живут без способности к репродукции. Взрослые женские особи не только проживают тридцать – пятьдесят лет после менопаузы, но и становятся вожаками стаи – сложно организованной сплоченной семейной группы, особенно в периоды, когда сокращается количество тунца, их основного источника питания. Престарелые пострепродуктивные самки обладают таким объемом знаний об окружающем мире, что даже молодые самцы предпочитают следовать за ними.

После «Таймс» я сразу открыла YouTube и стала смотреть видео об этих животных. Косатка, или Orcinus orca, – самый крупный представитель семейства дельфинов. Они достигают больше двадцати пяти футов в длину и весят до семи тонн [22] . Высота спинного плавника – до шести футов [23] . Мозг косаток в четыре раза больше человеческого, в нем также есть веретенообразные нейроны, которые ученые связывают со способностью к эмпатии. Самки воспитывают только одного детеныша за раз. Они ухаживают за ним несколько лет, учат общаться, добывать пищу и соблюдать обычаи стаи.

На видео из океанариума «Водный мир» в Орландо косатка Корки, самка пятидесяти двух лет в пострепродуктивном периоде, лежит на спине и машет толпе плавниками. Сорокаоднолетняя Катина выскальзывает из воды прямо на бетонный помост. Пятидесятилетняя Лолита нарезает круги в маленьком бассейне в океанариуме Майами. В дикой природе косатки живут до глубокой старости, но в океанариумах большинство из них умирает в первые пять лет. Лолита – вторая по возрасту косатка, живущая в неволе, и единственная выжившая [24] из тех, кого выловили в Пьюджет-Саунд [25] в 1970-х. В те времена южных резидентных китов гнали в сети лодками, самолетами и взрывчаткой. Лолита на пороге пятидесяти пяти лет продолжает жить в неволе и выступать в водном шоу – это исключительный случай. На видео она плавает в своем бассейне – самом маленьком аквариуме для косаток в Северной Америке: всего четыре длины ее туловища в ширину и меньше одной длины – в глубину. Лолита исступленно плавает от стены к стене, словно мятущаяся душа, запертая в бетонном теле.

Мое любимое видео – с дикими китами под водой. Я внимательно рассматриваю, как они обращаются друг к другу щелчками, поскрипываниями, гудением, ослиным ревом и звуками, похожими на голос человека, вдохнувшего гелий. Они ныряют так глубоко, что почти полностью пропадают с экрана, как будто спускаются за пределы компьютера, ниже столешницы, и там, в темноте, колеблются лишь белые пятна в черной воде.

Я долго слушала южных резидентных китов у островов Сан-Хуан через гидрофон парка Лайм Килн Пойнт [26] – микрофон, установленный под водой, транслирует в прямом эфире или в записи песни косаток, проплывающих через проливы Аро. Большую часть времени слышались лишь шум лодочных моторов и плеск воды. Звуки моря Селиш, родных для китов вод, окружали меня, пока я работала за письменным столом у себя в Бруклине. Если мне становилось грустно, я удваивала эффект: слушала и одновременно смотрела на южных резидентных китов на YouTube или листала их снимки на сайте Центра исследования китов, расположенного на островах Сан-Хуан в штате Вашингтон. Здесь южных резидентных косаток изучают с 1978 года.

Я начала видеть китов во сне. Сначала – детеныша на пляже, совсем маленькую самочку с оранжевыми пятнами на шкуре, которые с возрастом должны побелеть. Когда я приближаюсь, она поднимает черный хвост с волной на конце. Первое время киты, проплывающие у меня в голове во время сна, остаются собой, но появляются в самых неожиданных местах. Высокий спинной плавник вдруг выступает над рекой Делавэр у борта моей надувной лодки. Стая китов всплывает на поверхность озера на севере штата, в котором я плаваю, и выпрыгивает из воды. В одном сне я вздрагиваю, обнаружив крошечного кита в тарелке супа. В другом – косатки величиной с целый автобус, текучие, как масло, соскальзывают с крыши моего бруклинского дома.

Однажды ночью киты теряют физические очертания и парят над деревянными полом, словно сияющие сферы. Они воплощают собой чувство, которое я испытываю, когда летаю во сне. Сюжет может меняться: мне снова и снова снится, как я возвращаюсь в колледж и живу в общежитии, но киты проникают и сюда – сгустками энергии проплывают над лужайкой студгородка. Иногда они вдруг теряют силу и падают на землю массой вонючей ворвани. Недавно мне снилось, как два кита лежат на моей кровати буквой «L». Я остро ощущаю реальность их тел, и их близость невыносима, почти непристойна.

Киты следуют за мной, почти как люди, незримо присутствующие в моей жизни: партнер, чьи нежные прикосновения ощущаешь на теле, словно наваждение, а в последнее время – мама, чья кажущаяся близость одновременно наполняет отчаянием и придает сил. Присутствие китов вызывает похожие ощущения – физическое давление или резкий толчок в уголке глаза, – но отличается от постоянных мыслей о человеке. Киты всегда рядом, но отдельно от меня, я не могу их понять.

Конец ознакомительного фрагмента.