Жизнь наградила меня
Шрифт:
Мама сказала, что интеллигентный незнакомец удивленно посмотрел на директора и покрутил пальцем у виска. Но подождал. И проводил.
Это был Яков Иванович Давидович, мой будущий папа, с которым мама прожила в любви и относительном согласии сорок два года, до самой папиной кончины.
Я не помню, чтобы финансовые и бытовые проблемы служили когда-нибудь поводом для скандалов моих родителей. Зато одной из причин острых разногласий между ними было их различное отношение к музыке. Папа обладал абсолютным слухом. Он и по нотам играл прекрасно, и, услышав любую мелодию, мог сразу воспроизвести ее с интересной аранжировкой. Мама вершиной музыкальных творений почитала цыганские романсы и аргентинские танго. Помню ее рассказ, как после окончания гимназии ее папа спросил, какой она хочет подарок. «Сбросить рояль с третьего этажа», – ответила барышня, которую десять лет обучали игре на фортепьяно лучшие учителя Петербурга.
…Оставив сцену, мама занялась переводами и прочей литературной работой. Она перевела с немецкого пять книг по истории и теории германского кино, написала несколько пьес, навострилась писать сценарии для Студии научно-популярных фильмов, так называемого «научпопа», на самые невероятные темы – от разведения пчел до научного кормления свиней.
Приехав в Бостон в возрасте семидесяти пяти лет, мама написала более сорока рассказов, опубликовала книгу воспоминаний, а в возрасте 99 лет издала томик стихов. Вот несколько стихотворений из этого сборника.
Я никогда не буду молодой,И старой тоже скоро я не буду.Улягусь под гранитною плитойИ жизнь свою я начисто забуду.Исчезну, уничтожусь навсегда,О, как несправедливо и обидно,Ведь если гаснет на небе звезда,Нам сотни лет ее сиянье видно.Так как же нам, обыкновенным, жить,Не гениям, ученым и поэтам,Чтоб, обрываясь, не погасла нить,А продолжала тлеть неярким светом.Какие мысли, подвиги, делаДолжны остаться на родной планете,Чтобы сказали: «Да, она жила,Не зря жила на этом трудном свете».…
Всё на свете имеет лицо,Только смерть не имеет лица.Всё на свете имеет конец.Лишь конец не имеет конца.…
Старые друзья похоронены,А новые друзья – посторонние.И некого спросить: «А помнишь ли?»И некого просить о помощи.…
Тина, песок и водоросли,К берегу не подойти.Мне бы немного бодростиВ самом конце пути.Только не оборачивайся,Только назад не гляди, —Какое бы ни было качествоПройденного пути.В декабре 1994 года мы праздновали в Бостоне мамино девяностопятилетние, на которое был приглашен и Иосиф Бродский. Он приехать не смог, но прислал маме в подарок поздравительную оду.
Мама растрогалась и ответила Иосифу стихами:
Не подругой была, не сверстницей,Я на сорок лет его старше.Но, услышав шаги на лестнице,Бормотанье под дверью нашей,Я кидалась бегом в переднюю,Будто к источнику света,Чтобы в квартиру немедленноВпустить молодого поэта.А поэт, побродив по комнатам,Постояв у книжного шкафа,Говорил еле слышным шепотом:«Я пришел почитать стишата».И от окна до двери,Шагами комнату меря,Начинал он спокойно и строго,Но вскоре, волненьем объятый,Не замечал он, как строкиВдруг наливались набатом.И дрожали тарелки со снедью,И в стену стучали соседи.На праздновании маминого девяностопятилетия российская поэзия была представлена находившимися в то время в Бостоне Александром Кушнером с женой Леной Невзглядовой. Вот его поздравление:
Дорогой Надежде Филипповне в день ее девяностопятилетия от Александра Кушнера
Маяковский о Вас написать не успел,Потому что картежник он был и горлан.Шкловский занят был очень и книжку хотелНаписать о Толстом, как толстенный роман.Бедный Зощенко болен был и уязвленОскорбленьями: рано поник и угас.Посмотрев на меня, они молвили: онО Надежде Филипповне скажет за нас.…
Девяностопятилетие…Поразительная дата.Никого еще на свете яНе встречал, чья так богатаИ светла душа-искусницаОставалась молодая.О, не пленница, не узница,А, как ласточка, летая.Мне полезно было б, думаю,Взять у вас два-три урока,Чтобы эту жизнь угрюмуюОблегчить себе немного.Вы секрет какой-то знаете,Что-то в Вашем есть полете.Впрочем, Вы и не скрываете:Не томитесь, а живете!…Пять лет спустя, за две недели до нового тысячелетия, мы праздновали мамино столетие, с чем ее поздравил тогдашний президент Билл Клинтон. Мама, хоть и купалась в лучах любви, не изменила всегдашней своей самоиронии.
«По-видимому, в моду снова вошел антиквариат», – говорила она счастливым голосом.
Папа
Мой отец, Яков Иванович Давидович (1900–1964), был известным юристом, профессором истории государства и права. Он и вся его семья – дед, отец, брат и сестра – крещеные евреи, лютеране. А прадед к тому же был дважды георгиевским кавалером. Мой дед с папиной стороны умер в 1918 году от тифа, и я ничего о нем не знаю, кроме того, что он занимался страхованием и финансами. Бабушка умерла, когда мне было десять лет. Помню, что она была тихой и кроткой. До войны меня приводили к ней в гости на субботу и воскресенье, и я требовала буйных развлечений с бабушкой в роли каскадера. Например, я уговаривала ее спрыгнуть с пианино. Бабушка отнекивалась: «Стара я для таких прыжков, и парашюта у меня нет», – бабушка тоже обладала хорошим чувством юмора. А я хныкала и настаивала: «А ты поплобуй, пожалуста, поплобуй!»
Лютеранство помогло папе поступить (и закончить с отличием) Шестую гимназию, патроном которой был цесаревич Алексей. В советское время гимназия превратилась в 314-ю школу Фрунзенского района.
Папа сидел за одной партой и дружил с князем Дмитрием Шаховским. После окончания гимназии они оба служили в Белой армии. Папа был ранен в Харькове и застрял в госпитале, а князь Шаховской добрался до Одессы, эмигрировал во Францию и впоследствии стал архиепископом Иоанном Сан-Францисским.
Окончив университет в Харькове и защитив диссертацию в Ленинграде, папа стал профессором Ленинградского университета. Кстати, среди его учеников был и Собчак.
Папа обладал абсолютным слухом и феноменальной памятью – на имена, на лица, на числа, на стихи. Он знал наизусть «Евгения Онегина» и с младенческих моих лет заставлял меня заучивать строфу за строфой. И трехлетняя я, на потеху гостям, стоя на табуретке, декламировала:
Так думал молодой повеса,Летя в пыли на почтовых.Всевышней волею из лесаНаследник всех своих родных.