Чтение онлайн

– Что, сирота?
– встречал кузнец, прищуривая глаза, смоченные слезами.

Однажды Евсей спросил кузнеца:

– Нечистая сила ночью в церкви бывает?

Подумав, кузнец ответил:

– Чего ей не бывать? Она везде пролезет, ей легко...

Мальчик приподнял плечи и круглыми глазами пытливо ощупал тёмные углы кузницы.

– Ты их не бойся, бесов-то!
– посоветовал дядя.

Евсей вздохнул и тихо ответил:

– Я не боюсь...

– Они тебе не вредны!
– уверенно объяснил кузнец, отирая глаза чёрными пальцами. Тогда Евсей спросил:

– А как же бог?

– А что он?

– Зачем бог чертей в церковь пускает?

– Ему что? Бог церквам не сторож...

– Он там не живёт?

– Бог-то? На что ему! Ему, сирота, везде место. Церковь - это для людей...

– А люди для чего?

– А люди - они, стало быть... вообще, для всего! Без людей не обойдёшься, - н-да...

– Они - для бога?

Кузнец искоса посмотрел на племянника и не сразу ответил:

– Конечно...

Потом потёр руки о передник и, глядя в огонь горна, заговорил:

– Я этих делов не знаю, сирота... Ты бы учителя спросил. А то попа...

Евсей вытер нос рукавом рубахи, ответив:

– Я боюсь их...

– Лучше бы тебе не говорить про этакое!
– серьёзно посоветовал дядя Пётр.
– Мал ты. Ты гуляй себе, здоровья нагуливай... Жить надо здоровому; если не силён, работать не можешь, - совсем нельзя жить. Вот те и вся премудрость... А чего богу нужно - нам неизвестно.

Замолчав, он подумал, не отрывая глаз от огня, потом продолжал, серьёзно и отрывисто:

– С одного краю - ничего не знаю, с другого - не понимаю! "Вся премудростью сотворил еси", говорится...

Он оглянул кузницу и, заметив в углу мальчика, сказал:

– Чего жмёшься? Говорю - иди, гуляй...

А когда Евсей робко пошёл вон, кузнец прибавил вслед ему:

– Искра попадёт в глаз тебе, будешь кривой. Кому кривого надо?

При жизни мать рассказала Евсею несколько сказок. Рассказывала она их зимними ночами, когда метель, толкая избу в стены, бегала по крыше и всё ощупывала, как будто искала чего-то, залезала в трубу и плачевно выла там на разные голоса. Мать говорила сказки тихим сонным голосом, он у неё рвался, путался, часто она повторяла много раз одно и то же слово мальчику казалось, что всё, о чём она говорит, она видит во тьме, только неясно видит.

Беседы дяди Петра напоминали Евсею материны сказки; кузнец тоже, должно быть, видел в огне горна и чертей, и бога, и всю страшную человеческую жизнь, оттого он и плакал постоянно. Евсей слушал его речи, легко запоминал их, они одевали его сердце в жуткий трепет ожидания, и в нём всё более крепла надежда, что однажды он увидит что-то не похожее на жизнь в селе, на пьяных мужиков, злых баб, крикливых ребятишек, нечто ласковое и серьёзное, точно церковная служба.

У соседей кузнеца была слепая девочка Таня. Евсей подружился с нею, водил её гулять по селу, бережно помогал ей спускаться в овраг и тихим голосом рассказывал о чём-то, пугливо расширяя свои водянистые глаза. Эта дружба была замечена в селе и всем понравилась, но однажды мать слепой пришла к дяде Петру с жалобой, заявила, что Евсей напугал Таню своими разговорами, теперь девочка не может оставаться одна, плачет, спать стала плохо, во сне мечется, вскакивает и кричит.

– Что он ей наговорил - понять нельзя, но только она всё о бесах лепечет и что небо чёрное, в дырьях, а сквозь дырья огонь видно, бесы в нём кувыркаются, дразнят людей. Разве можно этакое младенчику рассказывать?

– Поди сюда!
– позвал дядя Пётр племянника.

И когда Евсей тихо подошёл из угла, он, положив ему на голову тяжёлую жёсткую руку, спросил:

– Говорил ты это?

– Говорил.

– Зачем?

– Не знаю...

Кузнец, не снимая руки, оттолкнул голову мальчика и, глядя ему в глаза, серьёзно сказал:

– Разве небо чёрное?

Евсей тихонько пробормотал:

– А какое же, если она не видит?..

– Кто?

– Танька...

– Да!
– сказал кузнец и, подумав, спросил: - А огонь чёрный? Это ты зачем выдумал?

Мальчик молчал, опустив глаза.

– Ну, говори, - чай, не бьют тебя! Зачем ты её этакое болтаешь, ну?

– Мне её жаль, - шёпотом ответил Евсей. Кузнец легонько отодвинул его в сторону и сказал:

– Больше с ней разговаривать не моги, слышал? Никогда. Ты, тётка Прасковья, будь покойна! Дружбу эту мы нарушим.

– Трёпку бы дать ему!
– посоветовала мать слепой.
– Девочка жила тихо, никому не мешала, а теперь отойти от неё нельзя...

Когда Прасковья ушла, кузнец молча взял Евсея за руку, вывел его на двор и там спросил:

– Говори теперь толком - зачем ты пугал девчонку?

Голос дяди звучал негромко, но строго. Евсей струсил и быстро, заикаясь, стал оправдываться:

– Я - не пугал, я только так, - она всё жалуется: я, говорит, только чёрное вижу, а ты - всё... Я и стал говорить ей, что всё чёрное, чтобы она не завидовала... Я вовсе не пугал...

Он всхлипнул, чувствуя себя обиженным. Дядя Пётр тихо засмеялся.

– Дурак! Ты бы подумал - ведь она всего три года как ослепла, - ведь не слепой она родилась, после оспы это у неё. Значит, помнит она, что как светит. Экий ты глупый!

– Я не глупый, - она мне поверила!
– возразил Евсей, вытирая глаза.

– Ну, ладно. Только ты не водись с ней... Слышишь?

– Не буду...

– А что плачешь - это ничего! Пусть думают, будто я тебя побил.

Кузнец толкнул Евсея в плечо и, усмехаясь, добавил:

– Жулики мы с тобой...

Тогда мальчуган ткнулся головой в бок ему, спрашивая дрожащим голосом:

– За что меня все обижают?

– Не знаю, сирота!
– ответил дядя, подумав.

Обиды стали приносить мальчику едкое удовольствие, в нём туманно назревало убеждение, что он не такой, как все, потому его и обижают.

Село стояло на пригорке. За рекою тянулось топкое болото. Летом, после жарких дней, с топей поднимался лиловатый душный туман, а из-за мелкого леса всходила на небо красная луна. Болото дышало на село гнилым дыханием, посылало на людей тучи комаров, воздух ныл, плакал от их жадной суеты и тоскливого пения, люди до крови чесались, сердитые и жалкие.

Ночами по болоту плутали синие дрожащие огни, говорилось, что это бесприютные души грешников; люди сокрушённо вздыхали, жалея о них, а друг друга не жалели.

Но они могли жить дружно и весело, - Евсей однажды видел это.

У богатого мужика Веретенникова загорелся ночью овин; мальчик выбежал на огород, влез на ветлу и с неё смотрел на пожар.

Казалось ему, что в небе извивается многокрылое, гибкое тело страшной, дымно-чёрной птицы с огненным клювом. Наклонив красную, сверкающую голову к земле, Птица жадно рвёт солому огненно-острыми зубами, грызёт дерево. Её дымное тело, играя, вьётся в чёрном небе, падает на село, ползёт по крышам изб и снова пышно, легко вздымается кверху, не отрывая от земли пылающей красной головы, всё шире разевая яростный клюв.