Чтение онлайн

Яков засмеялся, толкнул Климкова в плечо.

– Иди скорее, курица варёная!

И, помахивая тросточкой, пошёл рядом с ним.

– Это должность хорошая, это я - понимаю! Жить можно барином - гуляй, посматривай. Вот видишь костюмчик?

Скоро он простился с Евсеем и быстро пошёл назад, Климков неприязненно посмотрел вслед ему и задумался. Он считал Якова человеком пустым, ставил его ниже себя, и было обидно видеть Зарубина щегольски одетым, довольным.

"Донёс на меня. Если я рассказал про Дудку, так я - со страха. А он зачем?"

И, угрожая Якову, он мысленно воскликнул:

"Погоди! Еще увидим, кто лучше!.."

Когда он спросил в трактире Николая Ивановича, ему указали лестницу наверх; войдя по ней, он остановился перед дверью и услыхал голос Петра.

– Карт в игре - пятьдесят две... В городе, в моём участке, тысячи людей, и я знаю из них несколько сотен. Знаю, кто с кем живёт, кто где служит. А ведь люди меняются - карты всегда одни и те же...

Кроме Петра и Саши, в комнате был ещё третий человек. Высокий, стройный, он стоял у окна, читая газету, и не пошевелился, когда вошёл Евсей.

– Какая дурацкая рожа!
– встретил Евсея Саша, упираясь в лицо ему злым взглядом.
– Её надо переделать - слышите, Маклаков?

Читавший газету повернул голову, осмотрел Евсея большими светлыми глазами и сказал:

– Надо...

Возбуждённый, с растрёпанной причёской, Пётр спрашивал Евсея, что он видел, и чистил себе зубы гусиным пером. На столе стояли остатки обеда, запах жира и кислой капусты раздражал Евсею ноздри, вызывая острое чувство голода. Он стоял перед Петром и бесстрастным голосом рассказывал то, что сообщил ему дворник. С первых же слов рассказа Маклаков заложил руки с газетой за спину и, наклонив голову, стал внимательно слушать, пошевеливая светлыми усами. И на голове у него волосы были тоже странно белые, как серебряные, с лёгким оттенком желтизны. Чистое лицо, серьёзное, с нахмуренным лбом, спокойные глаза, уверенные движения сильного тела, ловко и плотно обтянутого в солидный костюм, сильный басовый голос - всё это выгодно отводило Маклакова в сторону от Саши и Петра.

– Дворник сам вносил чемоданы?
– спросил он Евсея.

– Не сказал.

– Значит, не он вносил. Он сказал бы, тяжелы или легки. Вносили сами!
– заметил Маклаков. И добавил: - Вероятно - это литература. Очередной номер.

– Надо сказать, чтобы не медля делали обыск!
– проговорил Саша и скверно выругался, грозя кому-то кулаком.
– Мне нужно типографию. Достаньте шрифт, ребята, я сам устрою типографию, - найду ослов, дам им всё, что надо, потом мы их сцапаем, и - у нас будут деньги...

– План не вредный!
– воскликнул Пётр.

Маклаков посмотрел на Евсея и спросил его:

– Вы обедали?

– Нет...

Кивком головы указывая на стол, Пётр скомандовал:

– Ешь скорее!

– Зачем же угощать объедками?
– спокойно спросил Маклаков, шагнул к двери, открыл её и крикнул: - Эй, обед...

– Ты попробуй, - гнусил Саша Петру, - уговорить этого идиота Афанасова, чтобы он дал нам типографию, которая была арестована в прошлом году.

А Маклаков смотрел на них и молча крутил усы. Внесли обед, и вместе с лакеем в комнате явился круглый рябоватый и скромный человек. Он благожелательно улыбнулся всем и сказал:

– Сегодня вечером в зале Чистова - банкет революционеров. Трое наших отправляются туда официантами - между прочими - вы, Петруша.

– Опять я!
– вскричал Пётр, и его лицо покрылось пятнами, постарело, озлобилось.
– За два месяца третий раз лакея играть! Позвольте же!.. Не хочу!

– Об этом вы скажите не мне!

– Соловьев! Почему именно меня всегда назначают лакеем?

– Похож!
– сказал Саша, усмехаясь.

– Назначено трое!
– повторил Соловьев, вздохнув.
– Пива бы выпить?

– Вот видите, Маклаков, - заговорил Саша, - у нас никто не хочет работать серьёзно, с увлечением, а у них дело развивается. Банкеты, съезды, дождь литературы, на фабриках - открытая пропаганда...

Маклаков молчал, не глядя на него.

Заговорил круглый Соловьев, тихо и ласково улыбаясь:

– А я сегодня на вокзале девицу поймал с книжками. Ещё летом на даче заметил я её - ну, думаю, гуляй, милая!.. А сегодня хожу по вокзалу, готовых у меня никого нет, смотрю - она идёт с чемоданчиком... Подошёл, вежливо предлагаю - пожалуйте со мной на два слова. Вижу - вздрогнула, побелела и чемоданчик за спину прячет. А, думаю, милашка моя глупенькая, попалась! Ну, сейчас её в дежурную, вскрыли багажик, а там "Освобождение", последний номерок, и всякое другое вредное дрянцо. Отвёз девочку в охранное - что делать? Карасики не ловятся - и щурёнка съешь. Едет, личико от меня в сторону отвернула, щёчки горят, а на глазках слезинки. Но - молчит. Спрашиваю - удобно вам, барышня? Молчит...

Соловьев тихонько и мягко засмеялся, его рябое лицо покрылось дрожащими лучами морщин.

– Кто она?
– спросил Маклаков.

– Доктора Мелихова дочь.

– А-а...
– протянул Саша.
– Я его знаю...

– Солидный человек, имеет ордена - Владимира и Анны, - сообщил Соловьев.

– Я его знаю!
– повторил Саша.
– Шарлатан, как все они. Пробовал меня лечить...

– Вас теперь один господь мог бы вылечить!
– ласково сказал Соловьев.
– Быстро вы разрушаетесь здоровьем...

– Подите к чёрту!
– крикнул Саша.
– Чего вы ждёте, Маклаков?

– А вот он поест...

– Эй, ты, глотай живее!
– крикнул Саша Климкову. Обедая, Климков внимательно слушал разговоры и, незаметно рассматривая людей, с удовольствием видел, что все они - кроме Саши - не хуже, не страшнее других. Им овладело желание подслужиться к этим людям, ему захотелось сделаться нужным для них. Он положил нож и вилку, быстро вытер губы грязной салфеткой и сказал:

– Я - готов.

Распахнулась дверь, в комнату, согнувшись, вскочил вертлявый растрёпанный человек, прошипел:

– Тиш-ше!

Высунул голову в коридор, послушал, потом, тщательно притворив дверь, спросил:

– Не запирается? Где ключ?

Оглянулся и, вздохнув, сказал:

– Слава богу!

– Э, дубина!
– презрительно прогнусил Саша.
– Ну, что такое? Опять хотели бить тебя?

Человек подскочил к нему и, задыхаясь, размахивая руками, отирая пот с лица, начал вполголоса бормотать:

– И - хотели! Конечно. Хотели убить молотком. Двое. Шли за мной от тюрьмы, ну да! Я был на свиданиях, выхожу - а они у ворот стоят, двое. И один держит в кармане молоток...

– Может быть, это револьвер?
– спросил Соловьев, вытягивая шею.

– Молоток!

– Ты видел?
– с усмешкой осведомился Саша.

– Ах, я же знаю! Они решили молотком. Без шума - р-раз...

Он оправлял галстук, застёгивал пуговицы, искал чего-то в карманах, приглаживал курчавые потные волосы, его руки быстро мелькали, и казалось, что вот они сейчас оторвутся. Костлявое серое лицо обливалось потом, тёмные глаза разбегались по сторонам, то прищуренные, то широко открытые, и вдруг они неподвижно, с неподдельным ужасом остановились на лице Евсея. Человек попятился к двери, хрипло спрашивая: