Чтение онлайн

– Где?

– В типографии, конторщиком...

Яков громко свистнул.

– В типографии?..
– Хочешь - в гости сведу? Хорошая компания, две девицы - одна модистка, другая шпульница. Слесарь один, молодой парень, гитарист. Потом ещё двое - тоже народ хороший...

Он говорил быстро, глаза его радостно улыбались всему, что видели. Останавливаясь перед окнами магазинов, смотрел взглядом человека, которому все вещи приятны, всё интересно, - указывал Евсею на оружие и с восторгом говорил:

– Револьверы-то? Словно игрушки...

Подчиняясь его настроению, Евсей обнимал вещи расплывчатым взглядом и улыбался удивлённо, как будто впервые он видел красивое, манящее обилие ярких материй, пёстрых книг, ослепительную путаницу блеска красок и металлов. Ему нравилось слушать голос Якова, была приятна торопливая речь, насыщенная радостью, она так легко проникала в тёмный пустырь души.

– Весёлый ты!
– одобрительно сказал он.

– Очень! Плясать научился у казаков - у нас на фабрике два десятка казаков стоят. Слыхал ты, у нас бунтовать хотели? Как же, в газетах про нас писали...

– Зачем же бунтовать?
– спросил Евсей, задетый простотой, с которою Яков говорил о бунте.

– Как - зачем? Обижают нас, рабочих... Что же нам делать?..

– А казаки что?

– Ничего! Сначала думали, что они нам - начальство, а потом говорят: "Товарищи, давайте листочков..."

Яков вдруг оборвал речь, взглянул в лицо Евсея, нахмурил брови и с минуту шёл молча. А Евсею листочки напомнили его долг, он болезненно сморщился и, желая что-то оттолкнуть от себя и от брата, тихо проговорил:

– Читал я эти листочки...

– Ну?
– спросил Яков, замедляя шаг.

– Непонятно мне...

– А ты почитай ещё.

– Не хочу...

– Неинтересно?

– Да...

Несколько времени шли молча. Яков задумчиво насвистывал, мельком поглядывая в лицо брата.

– Нет, листочки эти - дорогое дело, и читать их нужно всем пленникам труда, - задушевно и негромко начал он.
– Мы, брат, пленники, приковали нас к работе на всю жизнь, сделали рабами капиталистов, - верно ли? А листочки эти освобождают человеческий наш разум...

Климков пошёл быстрее, ему не хотелось слушать гладкую речь Якова, у него даже мелькнуло желание сказать брату:

"Об этом ты не говори со мной, пожалуйста..."

Но Яков сам прервал свою речь:

– Вот он, Зоологический...

Выпили в буфете бутылку пива, слушали игру военного оркестра, Яков толкал Евсея в бок локтем и спрашивал его:

– Хорошо?

А когда оркестр кончил играть, Яков вздохнул и заметил:

– Это Фауста играли, оперу. Я её три раза видел в театре - красиво, очень! История-то глупая, а музыка - хороша! Пойдём обезьян смотреть...

По пути к обезьянам он интересно рассказал Евсею историю Фауста и чёрта, пробовал даже что-то петь, но это ему не удалось, - он расхохотался.

Музыка, рассказ о театре, смех и говор празднично одетой толпы людей, весеннее небо, пропитанное солнцем, - опьяняло Климкова. Он смотрел на Якова, с удивлением думая:

"Какой смелый! И всё знает, а - одних лет со мной..."

Климкову начинало казаться, что брат торопливо открывает перед ним ряд маленьких дверей и за каждой из них всё более приятного шума и света. Он оглядывался вокруг, всасывая новые впечатления, и порою тревожно расширял глаза - ему казалось, что в толпе мелькнуло знакомое лицо товарища по службе. Стояли перед клеткой обезьян, Яков с доброй улыбкой в глазах говорил:

– Ты смотри - ну, чем не люди? Верно ли? Глаза, морды - какое всё умное, а?..

Он вдруг замолчал, прислушался и сказал:

– Стой, это наши!
– исчез и через минуту подвёл к Евсею барышню и молодого человека в поддёвке, радостно восклицая:

– А сказали - не пойдёте? Обманщики!.. Это мой двоюродный брат Евсей Климков, я говорил про него. А это - Оля, - Ольга Константиновна. Его зовут Алексей Степанович Макаров.

Опустив голову, Климков неловко и молча пожимал руки новых знакомых и думал:

"Захлёстывает меня. Лучше - уйти мне..."

Но уходить не хотелось, он снова оглянулся, побуждаемый боязнью увидеть кого-нибудь из товарищей-шпионов. Никого не было.

– Он не очень развязный, - говорил Яков барышне.
– Не пара мне, грешному!

– Нас стесняться не надо, мы люди простые!
– сказала Ольга. Она была выше Евсея на голову, светлые волосы, зачёсанные кверху, ещё увеличивали её рост. На бледном, овальном лице спокойно улыбались серовато-голубые глаза.

У человека в поддёвке лицо доброе, глаза ласковые, двигался он медленно и как-то особенно беспечно качал на ходу своё, видимо, сильное тело.

– Долго мы будем плутать, как нераскаянные грешники?
– мягким басом спросил он.

– Посидеть где-нибудь, что ли...

Ольга, наклонив голову, заглядывала в лицо Климкова.

– Вы бывали здесь раньше?

– Первый раз...

Он шёл рядом с нею, стараясь зачем-то поднимать ноги выше, от этого ему было неловко идти. Сели за столик, спросили пива, Яков балагурил, а Макаров, тихонько посвистывая, рассматривал публику прищуренными глазами.

– У вас товарищ есть?
– спросила Ольга.

– Нет, - никого нет...

– Мне так сразу и показалось, что вы одинокий!
– сказала она, улыбаясь.

– Глядите - сыщик!
– тихо воскликнул Макаров. Евсей вскочил на ноги, снова быстро сел, взглянул на Ольгу, желая понять, заметила ли она его невольное испуганное движение? Не понял. Она молча и внимательно рассматривала тёмную фигуру Мельникова; как бы с трудом сыщик шёл по дорожке мимо столов и, согнув шею, смотрел в землю, а руки его висели вдоль тела, точно вывихнутые.

– Идёт, как Иуда на осину!
– негромко сказал Яков.

– Должно быть - пьяный!
– заметил Макаров.

"Нет, он всегда такой", - едва не сказал Евсей и завозился на стуле.

Мельников, точно чёрный камень, вдвинулся в толпу людей, и она скрыла его в своём пёстром потоке.

– Заметили, как он шёл?
– спросила Ольга.

Евсей поднял голову, внимательно и с ожиданием взглянул на неё...

– Я думаю, что слабого человека одиночество на всё может толкнуть...