Чтение онлайн

Когда, по моим подсчетам, гости должны были уйти я отправилась „домой“.

Не зажигая света, разделась и легла, навьючив все теплое: окно оставила открытым. Спать с открытым окном меня приучила Анна Георгиевна. Хозяева не возражают. Они из этого извлекли для себя выгоду: „Ей сколько ни топи, все равно выстудит“. И топят раз в неделю.

Я лежала с закрытыми глазами и видела, понимаешь, Томка, видела дурацкое хозяйское панно над моей кроватью. Какой-то нелепый толстомордый мальчишка и аист над ним. Похоже, что аист стоит на голове мальчишки. А еще я „видела“ в углу на этажерке гипсовую собаку, покрашенную „золотой“ краской. Чужие вещи, чужие запахи, и сама я чужая…

Мне было так тошно, что я даже реветь не могла.

Будет ли когда-нибудь у меня свой дом?

Хозяева скандалили. Сначала я не поняла, из-за чего у них сыр-бор разгорелся, а когда сообразила — ужаснулась. Он орал: „На кой… ты мне сдалась. За меня любая пойдет. У меня в Ялте своя площадь есть. Заберу квартирантку и буду с ней жить“. Мадам Козик кричала, что в тихом омуте все черти водятся, что она сразу меня „раскусила“ и что она меня, заразную, из жалости пустила на квартиру, а я так „низко“ ее отблагодарила.

Не помню, как я оделась, мадам Козик воинственно преградила мне путь, став в дверях. Я ретировалась через окно.

Был час ночи. Куда идти?

Ноги сами меня привели к А. Г. У крыльца стояли двое, я услышала голос Журова и завернула обратно. Куда идти? Всегда добра ко мне сестра Мария Николаевна, но она живет далеко, высоко подниматься, да и ночью мне не найти ее дома. Пойти в библиотеку? Закрыт корпус. Я стояла одна на темной улице. Появился кто-то высокий в плаще-накидке. И я вдруг позорно перетрусила, прижалась к стене. Это был милиционер. Город-то пограничный. Слава богу, меня он не заметил.

И тут я вспомнила о Косте. Кажется, он не поверил своим глазам, увидев меня. Я сначала ничего толком не могла объяснить. Трясло меня, как при сильном ознобе. К счастью, у Кости в комнате топилась печь.

Он сказал: „Тебе надо выпить горячего чая“. И тут я неожиданно разревелась. Я до этого никогда не ревела при нем. Он страшно растерялся. Стоял посредине комнаты, держа в руках чайник, и все повторял. „Ася… Ася…“ Я ничего не могла ему объяснить и не могла остановиться.

Он поставил чайник, подошел к окну и, стоя ко мне спиной, сказал: „Выходи за меня замуж“.

Томка, мне до сих пор стыдно за свои слова. „Выходить за тебя замуж только потому, что у меня нет своего угла?“

Он сказал: „Совсем не потому! Ты же знаешь, что я тебя люблю!“ Потом мы очень долго молчали.

Я не успела ничего сказать Косте. Он заявил, что „подло“ сейчас, когда я так подавлена, добиваться от меня ответа, что у нас еще есть время и что он завтра уезжает на два дня в Севастополь, в командировку. Сейчас же мне надо уснуть; утром он отведет меня к А. Г., и, независимо от того, что бы я ни решила, крыша у меня над головой будет.

Думала: от всех потрясений не смогу глаз сомкнуть. Но неожиданно заснула почти мгновенно. Может, оттого, что в комнате было тепло, а возможно, повлиял коньяк, Костя подлил его в чай „от простуды“.

Сквозь сон услышала: кто-то зовет меня. Сразу не могла понять — где я. Незнакомая комната: тахта, на которой я спала, рядом столик с приемником, посредине стол, заваленный бог знает какими деталями и инструментами, платяной шкаф — вот и вся обстановка. Накануне я ничего не заметила.

Горела настольная лампа, на абажур накинуто полотенце, и от этого в комнате полумрак.

Костя признался: неохота было меня будить, но уже семь утра, и соседи могут черт-те что болтать. В общем, он меня проводит к А. Г.

С Ай-Петри дул прямо-таки леденящий ветер. Было темно.

Костя шел чуточку впереди, стараясь спиной загородить меня от ветра.

Томка, только тут, на этой темной улице, прячась от ветра за спиной Кости, я поняла, что нет ни одного человека во всем свете, которому я была бы так нужна, как Косте. Нужна! Понимаешь: я нужна такая, какая я сейчас: больная, бездомная.

А. Г. уже не спала. Дома у нее тепло, уютно. Наверное, еще и оттого, что так славно посапывают во сне ребята, пощелкивает отопление. А. Г. заставила меня выпить чашку горячего кофе и уж потом разрешила говорить.

Выслушав меня, А. Г. сказала: за вещами к мадам Козик она меня не отпустит, сходит за ними с Марией Николаевной. Странно, Томка, складывается моя жизнь. Я не могу возвращаться туда, где жила. А. Г. убеждала меня: никакой трагедии не произошло. Разве стоит переживать, если из-под чьей-то подворотни выскочит на тебя собака и облает?! Ведь мы же через полчаса забудем о ней. Мадам Козик не стоит ни одной слезинки.

Рассказала я ей все и о Косте. Она спросила: „А ты его любишь?“ Я сказала: „Не знаю!“

Томка, я в самом деле не знаю: люблю ли его.

А. Г. не пустила меня на работу. Видимо, от всех треволнений поднялась температура. А. Г. уложила меня на диван. Сама сделала укол.

Проснулась: ребята сидели за столом. Вовка готовил уроки, Надюшка раскрашивала картинки.

Лежала я, Томка, и думала о словах, которые мне сказала А. Г. уходя: „Если бы ты стала Костиной женой, я была бы спокойна за твою жизнь. Он бы тебя сберег“. А Косте-то будет со мной хорошо? — спрашивала я себя. Неужели я не смогу его никогда так полюбить, как я любила Ю.? Но ведь рано или поздно он почувствует пустоту?

Томка, ты никогда не замечала, что, казалось, совсем незначительные вещи могут перевернуть, как говорится, все нутро. Так случилось со мной, когда я услышала шепот Вовки: „Надюха, закрой ее, ей, наверное, холодно“.

Я сказала себе: „Пусть я эгоистка и думаю только о себе, пусть я безвольное, жалкое существо, но жить дальше одна я не могу“.

Да, Томка, квартирные дела так меня затуркали, что я чуть не забыла поблагодарить тебя за сборник диктантов. Хлопчик мой очень смышленый и старательный. Заниматься с ним одно удовольствие. Только меня беспокоит, что аппетит у него плохой, завтра покажу его Анне Георгиевне.»

«15 марта.

Томка, я не закончила письмо. Пришла А. Г. и увела меня к себе ужинать. И хорошо, что не отправила письмо, — у тебя нет повода ругать меня. Нет, я не выйду замуж за Костю. Это было бы подло, а по отношению к Косте — жестоко. Пока он три дня доставал кабель в Севастополе, я одумалась.

Выслушал он меня сдержанно, даже, как мне показалось, равнодушно. Признаюсь, меня это уязвило.

Живу в библиотеке. А. Г. пыталась получить для меня комнату. Спаковская отказала. Я узнала об этом стороной.