Жизнь номер раз
Шрифт:
Они боролись на ступеньках, тяжёлый лом выворачивался из рук, гусеница билась, дёргая хвостом, и Человек поняла, что сейчас уступит.
Она зарычала, чувствуя, как оживает за плечами, над крыльями летучей мыши металлическая арматура, как впивается в её плоть, сливается с ней. Как вытягивается челюсть, и из неё лезут игольчато-острые железные зубы-прутья. Как здорово будет перекусить паучью тварь пополам... Да, как здорово.
???конструкт-человек
Уровень: 17/100
Здоровье: 97/100
Сила: 95/100
Ловкость: 70/100
Интеллект: 65...70...60/100
Способность к мимикрии: 70...80/100
Цифры плыли и менялись на глазах. Ещё немного, и она одолеет врага. Убьёт уродов. Ещё немного...
Паук заскрипел зубами, его лицо - человеческое лицо на теле насекомого - оказалось вдруг совсем близко. Лом жёг руки, как раскалённый. Поле зрения исказилось, или сменилось освещение - всё стало огненно-красным. Как будто в глаза вставили цветные фильтры.
Она рванула лом и выдернула его из рук противника. В теле гусеницы осталась изрядная дыра. В ней что-то защёлкало, посыпались мелкие детали, какой-то хлам. У паука едва не отвалились руки, он пошатнулся, став лёгкой добычей, но конструкт-человек вдруг застыла. Она увидела себя в единственном уцелевшем фрагменте глаза противника. Своё отражение - чудовищно вытянутую, искажённую пасть с торчащими зубами. И лом, который вплавился в ладони, стал частью её человеческих рук. Боже, что она с собой сделала.
??? конструкт???
Уровень: ?/100
Здоровье: ?/100
Сила: ?/100
Ловкость: ?/100
Интеллект: ?/100
Способность к мимикрии: ?/100
Цифры мигнули и окончательно исчезли. Красный свет разгорался всё ярче, скрип паука и визг металлических частей гусеницы по полу стали нестерпимыми. Потом всё вспыхнуло и разлетелось на куски.
– Елена, Елена! Да очнись же, чёрт!
Кто-то хлопал её по щекам. Сильно, ладонью, раз-два-три.
– Просыпайся же!
Она замотала головой, оттолкнула занесённую руку. Яркий красный свет никуда не делся, просто стал дымным и оранжевым.
Было жарко, нестерпимо жарко. Вся дальняя часть подвала почему-то заполнилась дымом, из чёрных клубов тут и там вырывались языки огня.
Фрайди тряс её за плечи. Открытая дверь клетки, распахнутая настежь, криво висела в петлях.
– Что случилось?
– она с трудом протолкнула слова в пересохшем горле, глаза слезились от дыма.
– Надо убираться отсюда!
– Фрайди в панике озирался. Его клетка, как и остальные, тоже была распахнута. В других сидели или лежали, скорчившись в позе эмбриона, люди.
– Горим, вот что!
Она отпихнула его и выбежала из клетки.
– Где здесь огнетушитель?
– Вон там!
– Фрайди показал в угол полуподвала, где должен был находиться стол с лампой и девицей.
– Нету его уже. Бежим отсюда, скорее!
Она метнулась взглядом вдоль стен. Единственный выход отрезан, скрылся в дыме и пламени. Куда бежать? Сквозь огонь к двери, к тамбуру, всегда закрытому наглухо, сколько она помнила?
Фрайди ухватил её за руку:
– Бежим, я знаю выход!
Он рывком дёрнул её, потащил за собой.
– Стой, здесь же люди, - зарычала она, вырываясь.
– Они же сгорят!
Её колотила дрожь, тошное ощущение дежавю подкатило к горлу. Точно так же горела комнатушка, где они играли, где у двери сидел техник Игорёк. Её команда... Санёк, Майк, Раф, Димка... Все задохнулись в дыму. Только техник выбрался, он сидел на лестнице, с этим дурацким шприцем в руке...
– Некогда!
– Фрайди кричал и кашлял от дыма. Глаза жгло, жар становился нестерпимым.
– Я их открыл, они сами выйдут!
Елена закричала, громко, отчаянно:
– Эй, вставайте! Горим!
– потом отвернулась, и бросилась прочь, вслед за товарищем, спасаясь от подступающих дыма и пламени.
Фрайди протащил её, хрипло дыша и кашляя, за собой в дальний угол полуподвала. Там стояло несколько ящиков, пластиковая бочка, верстак, весь заляпанный неведомо чем, и обрывки упаковочного материала.
Они оттащили верстак - он оказался лёгким - откатили бочку и отволокли в сторону ящики, почему-то набитые песком. Потом Фрайди поднял с пола швабру, которая обнаружилась в углу, подпрыгнул, и шарахнул по стене. Что-то хрустнуло, зазвенело, и им под ноги посыпались осколки стекла вперемешку со штукатуркой.
Ещё несколько ударов шваброй, последние осколки вывалились из рамы. Уже ничему не удивляясь, только в стремлении сбежать отсюда как можно скорее, Елена вместе взобралась на спину товарища и вывалилась в окно.
Проём оказался узким, она протиснулась в отверстие, и вывалилась на мокрый, весь в отвратительной слизи и гнилом мхе, бетон у стены. Потом обернулась, сунулась обратно в окно и протянула руку Фрайди.
Тот, извиваясь всем телом, протащил себя через узкое отверстие, и свалился у стены рядом с Еленой.
– О господи, боже мой, - промычал он, закрыл лицо руками и сильно потёр глаза.
– Как жжётся. Я надышался, всё горит внутри. Мля, как мне плохо...
– Я отведу тебя в больницу, - Елена потянула его за руку.
– Вставай.
– Ты что, какая больница? Надо валить отсюда, сейчас пожарные с полицией набегут, - Фрайди ухватился за её руку, пошатнулся и встал на ноги.
– Что мы им скажем - нелегально работали, чёрным налом получали? Уходим, живее.
Елена обхватила его за плечи, он ухватился за её талию, и так, кашляя и шатаясь, они побежали - вернее, побрели - прочь от этого места.
Через несколько перекрёстков, где из узких улочек тянуло сыростью и мочой, они остановились. Фрайди вытащил из кармана скомканную салфетку, поплевал на неё и утёр лицо. Пригладил волосы, одёрнул майку. Глубоко вздохнул и снова судорожно закашлялся.
– Может, всё-таки в больницу?
– спросила Елена. Сама она, хотя у неё и тряслись ноги от волнения и усталости, чувствовала себя гораздо лучше, и кашель уже не так драл ей горло.
– Отведи меня домой, - слабо попросил он, утирая потный лоб.
– Это пройдёт. Отлежусь, и буду как огурчик.