Чтение онлайн

Выходя из учреждения, я познакомился с одним человеком, который пришел по тем же самым делам, но тоже немного запоздал. Из беседы с ним я узнал много интересного, и он мне дал совет как поступить, чтобы они сделали оценку ниже

25,000 рублей. Он сообщил мне, что оценщики и коммунисты из Чека, которые приставлены для наблюдения за правильностью операций, при вскрытии ящиков с драгоценностями позволяют, за известную мзду, осторожно украсть ценные вещи, чтобы обесценить содержимое ящика. Они называли эту операцию «обескровить», причем за это разрешение украсть у самого себя, они брали деньгами или же вещами из взятых ценностей. Я пришел прямо в ужас, услыхав о подобных деяниях, и сразу подумал, что здесь может быть провокация, которая приведет меня к позорному столбу, если я последую сделанному предложению'. Вторичная встреча с этим гражданином убедила меня, что здесь нет места провокации и что все дело в том, чтобы хладнокровно и умело провести подобную операцию. Но так как ценность всех вещей была не настолько велика, чтобы рисковать своим положением, а, может быть, и жизнью, то я уклонился от этого совета и предпринял другие шаги, которые привели к благоприятному исходу. Что же касается до моего нового знакомого, то он благополучно проделал эту операцию и получил все, что желал. В скором времени все эти проделки хозяев этого учреждения были раскрыты и десять человек, в том числе и тот клерк, который присутствовал при вскрытии ящиков, были расстреляны. Из Сохранной Казны было разворовано вещей на десятки миллионов золотых рублей, о чем было обнародовано в прессе.

СОЗДАНИЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО ИНСТИТУТА НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ (ГОНТИ)

В начале мая 1920 года из Москвы приехала комиссия из трех лиц для обследования главной Центральной Химической лаборатории (быв. Центральная Лаборатория военного ведомства), а также Опытного Химического' Завода на Ватном Острове. Комиссия состояла из Л. Я. Карпова, председателя химического отдела ВСНХ, био-химика Б. Збарского и члена коллегии Научно-Технического Отдела (НТО) тов. В. Пере-верзева. Центральную лабораторию обследовали Збарский и Переверзев, а Карпов — Опытный Завод. Эти обследования были вызваны, вероятно, жалобами на непродуктивность этих учреждений и надо было решить вопрос, оставить их функционировать или же совсем прикрыть. По приезде в Петроград Збарский и Переверзев имели со мной обстоятельный разговор об истории возникновения этой лаборатории, об ее деятельности во время войны и теперешнем состоянии. После осмотра, состоялось заседание комиссии, на котором мне было предложено взять на себя обязанности директора. В особенности на этом настаивал Л. Я. Карпов, хорошо знавший меня по моей работе в ВСНХ, в комиссии по демобилизации промышленности. Я ответил, что в принципе я готов взять на себя эту трудную1 обязанность, но необходимо обсудить все детали относительно задач этого учреждения и решить, какие права я буду иметь по управлению, так как мне было известно, что в нем царствует полная анархия вследствие малого авторитета ее директора Г. А. Забудского. Тогда Карпов мне предложил тотчас же поехать в Москву, чтобы там разрешить все вопросы. В этот же день с последним поездом, отходящим из Петрограда, в отдельном вагоне, в котором приехал Карпов с своей комиссией, я отправился в Москву.

Поезд шел один день и две ночи и во время этого долгого путешествия мне пришлось во время интимных бесед ближе

познакомиться с Карповым. Это продолжительное общение подтвердило мое прежнее впечатление, что Лев Яковлевич хороший человек, которому можно верить и вести совместную работу. Единственным его недостатком была любовь к спиртным напиткам, которые несомненно подрывали его здоровье, хотя он никогда не манкировал и очень ревностно относился к исполнению своих служебных обязанностей. Во время этого путешествия Борис Ильич Збарский, который чувствовал, повидимому, ко мне симпатию, так как уговаривал меня взять на себя обязанность директора, очень помог мне в двух моих личных делах. Когда я ему рассказал историю моего хутора, то он посоветовал мне обратиться к Карпову за помощью, причем прибавил, что он сам ранее ему коротко расскажет об этом деле. Когда я при удобном случае начал разговор с Л. Я. о моем детище-хуторе, то он взял бумагу и написал письмо к С. П. Середе, комиссару Земледелия, в котором просил его оказать содействие о возвращении мне хутора. Он особенно охотно решил написать это письмо, так как узнал, что на хуторе живет, кроме моей семьи, также и семья моего брата, Л. А. Чугаева, который был его профессором в Московском Техническом Училище и которого он очень уважал и ценил, как большого химика. Он только что виделся с Чугаевым в Ленинграде и вместе с ним и Климовым обсуждал вопрос о судьбе Опытного Химического Завода. При этом разговоре я решился попросить Л. Я. помочь мне также в получении моих драгоценностей из Сохранной Казны. Он тотчас же откликнулся и на эту просьбу и написал письмо Чуцкаеву, который был помощником комиссара финансов. Таким образом, эта поездка в Москву была сопряжена с большими хлопотами, как по отношению моей дальнейшей служебной деятельности, так и относительно устройства моих личных дел.

После обсуждения вопроса о Центральной лаборатории было постановлено назначить меня директором, назвав ее, по моему предложению', Государственным Институтом НаучноТехнических Исследований, — ГОНТИ, — и предоставил мне самые широкие права по управлению: увольнять и принимать к я службу персонал, закрывать нежизненные отделы и открывать новые и т. п. Приказ был подписан А. И, Рыковым и председателем Научно-Технического Отдела (НТО) Н. М. Федоровским. Кроме того, мне было обещан отпуск надлежащих средств и пайков для служащих и некоторые другие льготы. Так как мое назначение директором несомненно должно было быть неприятным ее прежнему директору, Г. А. Забуд-скому, то я настоял на том, чтобы ему написали специальную бумагу, в которой, с одной стороны, благодарили его за его прежнюю деятельность, а, с другой стороны, делали его почетным и непременным членом Совета, который я намерен был сохранить при Институте для обсуждения всех научных и технических вопросов. Я просил также, чтобы помощником ко мне назначили проф. Л. А. Чугаева. Все мои пожелания были исполнены.

5-го или б-го мая я вступил в исполнение обязанностей и немедленнр собрал первый Совет Института. Нечего и говорить. что мое появление в качестве назначенного, а не выборного директора, вызвало большие неудовольствия со стороны членов старого Совета, и они не постеснялись высказать свои неудовольствия по поводу нарушения старого устава и внезапного увольнения заслуженного проф. Забудского. В особенности сильно протестовал И. А. Крылов, который был помощником директора и рассчитывал в будущем сделаться таковым. Мне передавали, что ревизия Центральной Лаборатории была назначена в результате доносов о мало продуктивной ее деятельности. Конечно, я предвидел все эти нападки, но, имея в руках такой мандат и зная хорошо состав персонала лаборатории, я предполагал, что буду в состоянии побороть все препятствия и вдохнуть живую душу в это одряхлевшее учреждение.

Я отлично знал, что такому лицу, как Забудский, никогда не удастся поставить подобную лабораторию на должную высоту и привлечь для работы в особенности по химии лучшие силы. Многие хорошие химики на его предложение поступить в лабораторию отвечали отказом, потому что знали, что они не будут в состоянии продолжать научную работу, а в научнотехнических исследованиях не получат необходимых указаний от Забудского, авторитет которого расценивался очень низко. Не надо забывать, что Центральная лаборатория военного ведомства была открыта для работы только во время войны, осенью 1914 года, и что многие молодые химики и лаборанты попали в нее совершенно случайно, а потому состав ее за очень малым исключением не соответствовал поставленным ей задачам. Эти задачи были очень широки, так как должны были обслуживать все нужды армии (т. е. все Главные Управления: Артиллерийское, Инженерное, Интендантское и Воздухоплавательное), что заранее можно было сказать, что вся эта многогранная организация ни в коем случае не будет в состоянии выполнять столь разнообразные поручения в том масштабе, как это предполагалось Военным Министерством. Как это было указано ранее, я не принимал никакого участия в составлении проекта такой лаборатории, и причина этому, конечно, должна быть приписана нежеланию Забудского разделить лавры основателя новой лаборатории со мной и тем самым не уменьшить своей заслуги перед отечеством.

На первом же заседании Совета я совершенно откровенно указал, что я никогда не искал счастья быть директором Института, а, наоборот, меня просили не отказаться взять на собя эту трудную обязанность; я заранее видел, что придется сделать многие коренные изменения и тем навлечь на себя очень неприятные нарекания8). Я решил с самого начала оставить только двух помощников: одного по научно-технической части, — Н. Ф. Дроздова, а другого по хозяйственной, — Н. П. Демидова. Что-же касается И. А. Крылова, который был третьим помощником у Забудского, то я предназначил его заведывать вновь открываемым аналитическим отделом. До моего прихода в Институте были следующие отделы: Неор-органический, Органический, Пороховой и Взрывчатых веществ, Пищевой, Интендантский, Электро-технический, Воздухоплавательный, Двигательный. Присылаемые в лабораторию обыкновенные химические анализы производились в каждом отделе и отнимали очень много времени, а потому в отделах мало уделяли времени для научных исследований. Кроме того, очень трудно было контролировать при таких обстоятельствах научную» работу, так как всегда находилась отговорка, что отдел был занят анализами.

Присмотревшись к работе Интендантского отдела, я пришел к заключению, что его деятельность сводится к нулю и при том составе персонала, который там имелся, нельзя было ожидать какой либо пользы и в будущем, поэтому он был в скором времени ликвидирован. Что касается Пищевого отдела, во главе которого стоял проф. Jl. М. Лялин, то хотя я не был доволен работой этого отдела, но по целому ряду причин было решено пока оставить его в том виде, как он находился до моего прихода. Помощник начальника отдела находился в очень натянутых отношениях с начальником, и потому мне часто приходилось разбирать разные столкновения между ними. В скором времени, однако, помощник оставил Институт, и так как он был главным работником в отделе, то пришлось волей неволей ликвидировать и этот отдел.

Пищевой отдел был полезен Институту в отношении связи с различными продовольственными учреждениями, и мы могли за производимые исследования получать не деньгами, которые ничего не стоили, а некоторыми продуктами, которые дружески делили между сотрудниками, принимавшими участие в работе. Так, например, к нам обратился один уполномоченный коммисариата продовольствия с просьбой выработать наилучший тип жестянок для консервов, а также выяснить влияние различных масел и жиров на стенки консервных банок. Мы потребовали для таких исследований известное количество жиров и некоторых продуктов для опытов, как плату за нашу работу. Другой пример — использования пищевого отдела для благосостояния нашего института особенно характерен. Военный коммисар J1. Д. Троцкий, озабоченный хорошим приготовлением пищи для вновь организованной Красной Армии, обратился в наш Институт с предложением создать курсы кашеваров, где последние могли бы научиться изготовлять наиболее питательную и вкусную пищу из тех продуктов, которыми снабжается армия. Хотя, по правде сказать, эта задача относилась к ведению скорее Продовольственного Института, чем нашего, тем не менее мы, обсудив вопрос, ухватились за это предложение и согласились организовать подобные курсы. Я лично не принимал никакого участия в этом деле, а назначил заведывать курсами моего помощника Дроздова с привлечением по его усмотрению тех лиц, которые могли бы своими знаниями помочь толковому ведению дела. Надо было организовать чтение самых популярных лекций по различным предметам, касающихся кулинарного искусства. Из разных частей армии к нам были присланы кашевары в количестве около 50 человек, а органы продовольствия стали снабжать Институт по нашим требованиям разными продуктами, которых, конечно, хватало не только для изготовления пищи для пропитания кашеваров, но также и для наделения пайками лиц, принимавших участие в обучении последних.

Переходя к научно-технической деятельности Института, мы должны были констатировать, что она едва-едва теплилась. 'Конечно, главная причина заключалась в том, что персонал не был обеспечен материально и больше приходилось думать о нахождении продуктов и дров для содержания себя и своей семьи. Хотя мне и обещали отпустить 200 пайков для институтских служащих, но, несмотря на огромную переписку, ничего из этого обещания не вышло и никаких пайков не было дано. Вторая причина малой продуктивности работы Института заключалась в том, что негде было достать химических препаратов, а также аппаратов для всех отделов Института. О выписке упомянутых предметов из заграницы нечего было и думать, так как ни одному из исследовательских учреждений не отпускалось ни одной копейки валюты. В одном из заседаний Совета мною был поднят вопрос о слабой научной деятельности отделов Института. Все выступавшие по этому вопросу указали на одну и ту же причину: ни за какие деньги нельзя было достать в Петрограде самых простых предметов для научной работы. Стеклянная химическая посуда, которую до революции изготовлял завод Риттинга и которая конкурировала по качеству с заграничной, стала выделываться так небрежно, что стаканы и колбы лопались при стоянии, а в пробирных цилиндрах было опасно производить опыты. Заведующие отделами заявили на Совете, что если так будет продолжаться, то они будут принуждены подать в отставку. В особенности горячо восставал против этих порядков М. Ра-кузин, который по предложению из центра был принят в Институт для продолжения своих био-химических исследований. Этот маленький оригинальный человек, известный в нефтяной промышленности по своей книге «Полиметрия нефти», во время революции был сильно болен и разбит параличем; кроме того он болел астмой, вследствии чего, когда говорил с сильным воодушевлением, то прямо задыхался и можно было опасаться, что он каждую минуту может умереть. На этом заседании он произнес такую реплику о порядках, воцарившихся в высших учебных заведениях и исследовательских институтах, что дальнейшие ораторы отказались от своих речей, «и было постановлено, чтобы я немедленно поехал в Москву и предпринял решительные шаги.

А в то счастливое время еще можно было критиковать советские порядки. Правительство Ленина все таки прислушивалось, хотя и немного, к общественному мнению высокоинтеллигентных людей, и за выступающими с протестом личностями еще стояли организации, которые могли их поддержать. Я в точности исполнил постановление Совета, поехал в Москву и доложил обо всем в заседании Научно-Технического Отдела, который был в то время возглавляем коммунистом, Николаем Михайловичем Федоровским. До революции Н. М. был оставлен при Московском Университете для подготовки в дальнейшем к профессорской деятельности по кафедре минералогии. Все мои доводы были выслушаны очень внимательно, не встретили никаких возражений, но что мог сделать НаучноТехнический Отдел, когда он сам не обладал средствами, чтобы помочь делу?