Чтение онлайн

Несмотря на то, что последнее наше наступление на Стоходе было неудачным и мы понесли болшие потери, Керенский, для поднятия духа армии и успокоения в стране, решил начать в июне новое наступление на австрийском фронте. Хотя первые дни наши войска и имели некоторый успех, эта затея потом окончилась полной неудачей и мы зря понесли большие потери.

При таком состоянии армии и тыла единственное спасение состояло в том, чтобы удерживаться на закрепленных позициях, и тайно внушить каждому бойцу, что революционное правительство не потребует от армии больше ненужных жертв и что вопрос о земле, который наиболее всего интересовал солдат из крестья, будет безусловно разрешен в их пользу. Конечно, очень легко критиковать действия Временного Правительства, не зная всех обстоятельств дела, но лично тогда я был твердо убежден в том, что мы должны были оставаться пассивными участниками войны, и союзники должны были понять, что больной организм не может проявить активных действий. Если наши иностранные политики и полагали, что мы должны в первую голову думать о наших обязанностях и договорах с союзниками, то не надо было позволять им забывать, что это может относиться лишь к условиям, когда страна находится в нормальных условиях. Если некоторые из власть имущих и заявляли, что пассивное отношение России к военным действиям повлечет за собой позор для всей страны и что мы не получим после войны знаменитых Дарданел, то какое значение могли иметь эти рассуждения, когда возникал вопрос о жизни или смерти всего государства? Ведь еще во время войны некоторые пророки предсказывали, что после этой войны России, быть может, придется воевать с кем-нибудь из союзников. Впоследствии мы действительно могли убедиться в том, что дипломатические хитросплетения могут привести ко всяким взаимоотношениям между странами. После Версальского договора мы стали дружить с Германией и стали на точку зрения Бисмарка, который всегда говорил, что между Россией и Германией должны быть дружеские отношения.

После наступления, организованного Керенским и окон-чившагося неудачей, мы стали пассивными участниками войны. Вскоре началось беспорядочное бегство солдат с фронта, что привело к полной дезорганизации железнодорожного транспорта, и без того находившегося в очень печальном состоянии.

Большевистская пропаганда, искусно ведомая Лениным, Троцким, Зиновьевым, Каменевым и др., в течении двух месяцев

собрала под их знамена значительное количество рабочих и отчасти солдат, и потому штаб большевиков решил сделать первое боевое выступление 2-го июля для свержения Временного Правительства. Я возвращался вечером с Петербургской стороны домой и мне пришлось идти пешком, так как всякое движение было приостановлено и на улицах раз’езжали броневики с пулеметами и вооруженными солдатами и рабочими. В Петрограде в то время командующим войсками был генерал Половцев, в распоряжении которого состояло несколько сотен казаков, некоторые пехотные части и вызванная с фронта кавалерийская дивизия, которой командовал мой ученик по Училищу и Академии, ген. Милович. Эти воинские части были против большевистского движения, и в течении двух дней принудили к сдаче большевиков, заняли Петропавловскую крепость и главную квартиру большевиков в доме Ксешинской. Многие лидеры большевиков были арестованы и посажены в тюрьму; в числе их были Троцкий, Каменев и другие. Ленин и Зиновьев избегли ареста и первый из них скрылся в частной квартире на Петербургской стороне. Ген. Половцев предлагал в то время очистить Петроград от большевиков и навести полный порядок, но Временное Правительство, состоявшее, главным образом, из социалистов разных наименований и инспирируемое военным и морским министром Керенским, не пожелало такой меры, дабы не подорвать свой престиж в левых кругах, забывая о положении, в каком находилась вся страна, и о необходимости для ее спасения забыть о своих амбициях. Настроение в столице было сильно против левых партий, в особенности против большевиков. В Исполнительном Комитете их влияние было ничтожно, а солдаты, которые охраняли тюрьму, предлагали, как мне передавали, взять на мушку главнейших лидеров большевиков.

Какую неприязнь питали в это время к большевикам даже простые люди, можно судить по одному маленькому эпизоду, случившемуся в моем присутствии: во время большевистского бунта все мосты через Неву были разведены. Я прогуливался на плацу перед зданием Артиллерийской Академии и когда подошел к запертым воротам около угла Химической Лаборатории Академии, то заметил просто одетую женщину-работ-ницу, которая стояла недалеко от меня, намереваясь войти в калитку Пиротехнической Школы. Она заметила на тротуаре мужчину, по виду рабочего, с ожесточенным выражением лица ругавшего начальство, которого она по интуиции признала за большевика, занеся ногу в калитку, она прокричала: «мерзавцы». Мужчина крикнул ей в след: «Кто мерзавцы?» «Ты и подобные тебе», — ответила она и захлопнула калитку.

Подавление бунта большевиков сильно отразилось на настроении воинских частей в Петрограде; об этом можно было судить по взаимно-отношениям между солдатами и командным составом. Начальник Артиллерийского училища, ген. Карачан, после усмирения большевистского бунта собрал всех нижних чинов Училища и произнес речь, в которой ругал большевиков и обещал накладывать строгие наказания за всякое нарушение дисциплины. Насколько я вспоминаю, такие наказания действительно были наложены на некоторых нижних чинов, которые вели большевистскую агитацию. Добавлю, что такое поведение начальника Училища не прошло ему даром: через две или три недели, после октябрьского переворота, он был убит, и его тело было найдено недалеко от Артиллерийского Училища.

По поводу выступления большевиков, вина которых усугублялась тем, что их выступление имело место во время войны, назначено было следствие. В то время во главе Министерства Юстиции стоял П. Н. Переверзев, недавно умерший в Париже. Временное Правительство поручило ему разобрать все детали восстания и назначить строжайшее следствие. Но следствие, им организованное, велось очень медленно и затянулось на долгое время. Окончательное решение вопроса было впоследствии передано Павлу Николаевичу Малянтовичу, известному московскому адвокату, который в последние дни жизни Временного Правительства стал министром юстиции. Малянтович, насколько я мог убедиться из моих разговоров с ним во время моего прежнего знакомства, был скорее всего социал-рево-люционер, и в общественных кругах царило убеждение, что он сможет доказать Правительству, какой вред приносят большевики своей пропагандой армии и стране. Но каково было разочарование во всех кругах и слоях общества, когда Малян-тович дал раз’яснение Правительству, что акт большевиков 3-го июля нельзя подводить под бунт во время военных действий и что посаженные в тюрьму главари восстания должны быть выпущены на свободу. Временное Правительство, состоявшее почти целиком из социалистов разных толков, оказалось настолько не понимающим ужасного положения, в котором очутилась страна во время происшедшей революции, что вынесло опасное решение оставить весь этот инцидент без всякого внимания и выпустить арестованных на свободу. Мне представляется, что никакие оправдания поведения этого мягкотелого Правительства не могут иметь места; у всякого, кто вникает в эту историю должно возникнуть возмущение и он, несомненно, сделает только один вывод: какое право имели подобные люди брать в свои руки власть в такое ответственное время, если они понятия не имели о том, что такое власть и в чем заключается управление страной. Единственный раз за все время своего существования Временное Правительство имело возможность показать свой авторитет и повернуть руль на правильный путь, — но оно не воспользовалось этой возможностью.

Помимо того, что восстание было подавлено и многие вожаки были арестованы, большевистская партия насчитывала очень малое число членов, и ее влияние в Исполнительном Комитете имело скорее отрицательное значение. Первые выступления и речи Ленина производили впечатление, что они являются каким то бредом сумасшедшего человека, совершенно оторванного от жизни России и не отдающего себе отчета в проведении программы диктатуры пролетариата, т. е. главным образом беднейших крестьян и рабочих, совершенно не культурных и ничего не понимающих в политических вопросах. Бездарные члены Временного Правительства смеялись над речами Ленина и считали, что тезисы, проповедуемые им, ничего страшного для них не * представляют, так как для вы-полненя их не найдется надлежащего количества последователей. Но Ленин знал, что он проповедывал и чего хотел. Он стоял головой выше всех своих соратников и имел твердый характер, не шатался из стороны в сторону. Он отлично понял всю1 обстановку в России, — как в тылу, так и на фронте, — и отдавал себе отчет, что Временное Правительство в тылу не имеет достаточной физической силы для поддержки своих постановлений, а армия на фронте больна неизлечимой болезнью: падением дисциплины.

Лозунги Ленина, которые проповедывались по всем углам русской земли, чтобы привлечь на сторону большевиков миллионы крестьян, солдат и рабочих, были так просты и понятны для них, что они готовы были не задумываясь признать Ленина своим вождем и безусловно исполнять его приказания. Ленин обещал безвозмездно дать крестьянам землю помещиков, рабочим — все, что раньше принадлежало господам буржуям, а стране — немедленный мир, и, следовательно, прекратить войну. Народ был загипнотизирован подобными обещаниями, и наивный пролетариат готов был верить каким-угодно мечтам, не будучи в состоянии подвергнуть их критическому анализу. В июле дело большевиков переживало критический момент и кто знает, как бы повернулось дело революции, если бы Временное Правительство оказалось на высоте своего положения и приняло решительные меры, т. е. если бы оно издало временные постановления относительно войны, земли крестьянам, условий работы на заводах и т. д., которые успокоили бы рабочих и выбили бы оружие из рук большевиков. Все эти постановления были бы утверждены Учредительным Собранием, которое должно было быть собрано в самый кратчайший срок после первых дней революции. Но Временное Правительство, не поняв, какую победу оно одержало в июле, не использовало ее результатов, а известно, что победа ничего не стоит, если враг не уничтожен до конца и если ему дают время, чтобы собраться с силами и начать новую борьбу. Временное Правительство, не использовав своей победы, сыграло как нельзя лучше в руку большевикам. Оно выказало полную несостоятельность к управлению массами и свою слабость. С этого момента его авторитет стал неуклонно падать и никакие меры, им предпринимаемые, — вроде Московского Совещания или петроградского Предпарламента, — не только не способствовали его укреплению, а, наоборот, только выявляли его полную неспособность. Наоборот, большевики, руководимые Лениным, который своим лейтмотивом взял требования окончания войны и реальной помощи беднейшим крестьянам и рабочим за счет буржуазии, завоевывали все большие и большие круги пролетариата, готового снова вступить в борьбу со всеми буржуазными и теми социалистическими партиями, которые были привязаны к первым на основе экономических и капиталистических проблем. Пролетариат Петрограда тем охотнее вступал в ряды борцов за свою диктатуру, что был распропагандирован и убежден в том, что солдаты фронта не будут мешать его борьбе за установление в стране диктатуры пролетариата. Солдатам на фронте внушалось, что они должны признать власть пролетариата, так как они, большею частью сыновья крестьян, получат за это землю от помещиков; они должны требовать прекращения войны и спешить в деревню.

Надо удивляться талантливой способности Ленина верно оценить сложившуюся коньюнктуру и с поразительной смелостью выдвинуть указанные лозунги, которым ни одна из существовавших политических партий в то время не могла ничего противупоставить. История революции показывает, что эти лозунги принадлежат только одному Ленину, и он вбивал их в головы своим последователям-большевикам, которые мыслили до него совсем иначе. Такие люди, как Рыков, образованный, но мягкотелый Каменев и другие, в то время ужасались подобной проповеди Ленина и, конечно, если бы кто нибудь из них стал тогда во главе большевистского движения, то едва ли они могли бы выиграть борьбу.

Такого благоприятного момента для поворота руля правления страны на 180 градусов история никогда не знала. Но для того, чтобы такой переворот совершился, и чтобы в стране

воцарилась власть пролетариата, было необходимо, чтобы в-распоряжении последнего находилась хорошо вооруженная сила, на которую он мог бы вполне полагаться. И действительно — пролетариат владел громадным количеством оружия, принесенного с фронта и находящегося в тыловых складах, которое вполне обеспечивало многочисленному классу крестьян и рабочих полную победу над очень немногочисленным классом невооруженной интеллигенции.

Хотя я никогда не занимался политикой и даже, к стыду моему, не видел большой разницы между социал-демократами и соцалистами-революционерами, но тем не менее, после июля, я окончательно убедился, что всякая борьба бессмысленна, и что единая власть над страной должна быть отдана тому человеку и его единомышленникам, которые своими лозунгами и обещаниями будут в состоянии успокоить эту разоренную стихию, могущую бессознательно разрушить всю страну.

Был ли в то время в России человек, который мог бы остановить начавшуюся в стране анархию? Какие лозунги он мог бы выдвинуть после обещаний большевиков? На какую физическую силу он мог бы расчитывать, если бы старался установить форму правления согласно постановлению Учредительного Собрания.

Можно было совершенно не соглашаться с многими идеями большевиков. Можно было считать их лозунги за утопию (как это и подтвердил впоследствии жизненный опыт), но надо быть беспристрастным и признать, что переход власти в руки пролетариата в октябре 1917 года, проведенный Лениным и Троцким, обусловил собою спасение страны, избавив ее от анархии и сохранив в то время в живых интеллигенцию и материальные богатства страны. Мне часто приходилось, как в России, так и заграницей, высказывать свое убеждение, что я в 1917-1919 годах остался жив только благодаря большевикам. Слухи о варфоломеевых ночах в Петрограде не переставали распространяться, — и несомненно, что они имели бы место, если бы в стране оставалось Временное Правительство. Оно боялось пролить каплю крови, как заявлял Керен-