Чтение онлайн

Около 10 часов началось обсуждение моего дела в особой конференции под председательством директора д-ра Гауса, ближайшего заместителя д-ра Буша (главного директора И. Г.). В конференции приняли участие: главный адвокат по патентам, д-р Абель, со своими двумя помощниками, директор Мюлен и еще два главных химика, фамилии которых я не могу вспомнить. Мое положение было не из легких: на иностранном языке защищать свое детище и доказывать им неправильность их точки зрения на несущественность разницы моего открытия по сравнению с методом Лилиенрота. Интуиция мне сразу подсказала, что они сами прекрасно это видят, но позвали меня, чтобы поторговаться и предложить мне поменьше денег за патенты. Главное препятствие, которое надо было побороть, -— это доказать, что мои предварительные опыты, сделанные в России и опубликованные в печати, сильно отличаются по своим результатам от тех данных, которые были добыты в Берлине и вошли в патенты. В СССР я никогда не мог получить чистого водорода; он содержал около 30% фосфинов, что делало весь процесс не заслуживающим интереса. Это обстоятельство, вероятно, и послужило причиной, почему И. Г. не обратило внимание на мою* работу и не взяло соответствующих патентов, как оно делало всегда с моими работами. Не даром в Германии мне приходилось слышать от многих знакомых немцев, не принадлежащих к фирме И. Г., что Ипатьев •— самый дешевый работник для И. Г.: он делает открытия и публикует их, не беря патентов, а И. Г., знакомясь с его работами, делает дополнительные опыты, изменяет несколько условия реакции (например, понижает несколько температуру, давление и т. д.) и новый патент готов.

Главный адвокат И. Г., д-р Абель, с самого начала заявил на заседании, что они хотят помочь мне в деле приобретения патентов, но надо по справедливости оценить все обстоятельства дела и потому надо по пунктам разработать все детали сделанного мною открытия. Я стал приводить доказательства в свою защиту, но был очень удивлен, что они хотят побить меня теми же приемами, какими хотели меня сбить с толку д-р Каро и Франк. На мое счастье адвокат, помощник Абеля, не подумавши, заявил мне, что д-р Каро держится такого же мнения, как и они, и если главный держатель патента сам уменьшает его значение, то мне трудно идти против и надо присоединиться к общему мнению. Я тотчас же воспользовался промахом молодого адвоката и совершенно наивно спросил его: откуда Вам известно мнение д-ра Каро? Тогда он показал мне письмо д-ра Каро, к которому было приложено мое письмо, которое по положению вещей должно было быть совершенно конфиденциальным. Сохраняя полное спокойствие духа, я заметил собранию, что какого бы мнения д-р Каро и д-р Фран ни держались, я буду еще более настаивать на правоте моей точки зрения. Пересылка моего письма фирме И. Г. давала мне большой козырь против д-ра Каро, и я решил этот факт поставить на вид д-ру Каро, как только я приеду в Берлин.

Надо отдать справедливость директорам И. Г., они угостили меня прекрасным обедом и в особенности восхитительным рейнским вином, сохранявшимся в подвалах десятки лет. Это не помешало мне во время обеда им рассказать один анекдот, относящийся к тому торгу, который происходил между нами в течении дообеденного времени. Я заранее спросил позволения рассказать этот анекдот и просил не обижаться, об’яснив, что это — только «тонкий намек на толстые обстоятельства». Один господин купил в булочной у Филиппова одну булку и когда принялся ее есть, то обнаружил в ней запеченного таракана. Он обратился к приказчику, который продал ему эту булку, и сказал ему, что он притянет их к ответу за изготовление таких булок. Тогда приказчик попросил ему дать этого запеченного таракана, чтобы убедиться, что он действительно таковой, и когда он его получил в руки, то для блага своей фирмы взял его в рот и проглотил, сказав покупателю: «Вы ошиблись: это — изюм».

После обеда мы продолжали обсуждение патентов до 5 часов вечера, и мне было ясно, что И. Г. определенно желает купить мои патенты, — вопрос только, сколько они дадут за них. Председатель д-р Гауе, закрывая заседание, сказал мне, что этот вопрос будет обсужден в Правлении И. Г., и мне будет сообщено окончательное решение в самом непродолжительном времени. Мне было предложено, помимо покупки патентов, сделаться постоянным их сотрудником и сообщать компании о всех моих работах ранее их напечатания. Я поблагодарил за предложение, но заявил, что я связан с Байерише Ко., и не могу принять их предложения.

После заседания директор Мюлен пригласил меня к себе в гости во Франкфурт, куда мы отправились с первым отходящим поездом. Жена Мюлена, француженка по происхождению, оказалась очень милой хозяйкой и угостила меня великолепным ужином, который под конец сопровождался распитием одной бутылки шампанского. Я с удовольствием провел этот вечер и о многом переговорил с Мюленом. Он также сочувственно относился ко мне и дал понять мне, что по всем вероятиям патенты будут куплены.

Когда я приехал в Берлин, то я не мог посоветоваться с Фрейтагом, так как он был уже с первых чисел января в отпуску. Проф. Г. Франк поинтересовался узнать, что произошло в Людвигсгафене и высказал свое мнение, что патенты будут И. Г. приобретены.

Тотчас же после моего приезда д-р Каро пригласил меня для беседы о моем визите к И. Г. Мое свидание происходило вечером, продолжалось довольно долго и имело довольно бурный характер. Я сразу спросил д-ра Каро: друг он мне или недруг?

«Почему Вы это спрашиваете?» — возразил он мне.

«Потому что Вы, не спрося меня, переслали мое письмо к Вам фирме И. Г. и оно фигурировало на заседании; это обстоятельство было далеко не в мою пользу, так как адвокаты могли заранее подготовиться к возражениям, которые мне не легко было опровергать. Неужели Вы не понимаете, что Ваш поступок, — пересылка моего письма фирме И. Г., — идет не в мою пользу; я не знаю, какие отношения существуют между Вами и И. Г., но во всяком случае, Вы не имели права поступать так».

Д-р Каро, не сказав мне ни одного слова, но сделав очень удивленный вид, вызвал сейчас же свою личную секретаршу и спросил ее:

«Где письмо проф. Ипатьева, присланное мне?»

Она ответила, что письмо было отослано И. Г.

«Как Вы посмели это сделать без моего спроса? — вскричал д-р Каро, — идите, я переговорю с Вами после».

«Мой дорогой д-р Каро, — сказал я после того, как секретарша ушла из комнаты, — мне нет никакого дела, каким образом письмо попало в руки И. Г., Вы единственно ответственны за этот поступок, и я буду иметь право сделать из этого соответствующие выводы».

На этом был заключен наш разговор, но я отлично заметил, что д-р Каро был очень смущен моим заявлением, так как он ни коим образом не ожидал, что я узнаю о пересылке моего письма И. Г.

Не прошло двух-трех дней после моего разговора с Каро, как я был снова вызван д-ром Франком для переговоров с представителями от И. Г., которые были присланы от своего правления для ознакомления меня с проектом договора на предмет покупки патентов на мое изобретение.

Теперь И. Г. предлагала за патенты уже 250.000 марок, но уплату расчленяла на три срока: по заключению договора она уплачивала 83.300 марок., по утверждению дополнительных патентов — 41.700 марок. Что же касается остальных 125.000 марок,, то И. Г. сохраняло право решить этот вопрос в течении трех лет.

Хотя мы обсудили все параграфы (их было 7), но я с самого начала не согласился на разделение уплаты за патенты и кроме того настаивал на увеличении общей суммы. Но из факта присылки И. Г. делегатов с проектом договора и назначением уже солидной суммы можно было видеть, что И. Г. гонится за покупкой этих патентов. После заседания с делегатами от И. Г. мы расстались в очень хорошем настроении, и они обещали довести до сведения Правления И. Г. о моих желаниях.

Директор Г. Франк после заседания сказал мне, что все дело он передает д-ру Каро и надеется, что сделка состоится.

На мое счастье в это время приехал д-р Радлинг, директор Суперфосфатных заводов в Стокгольме, который попросил свидания со мной и высказал желание купить патенты только для одной Швеции, давая мне 40.000-50.000 крон. Это меня очень ободрило, и я решил при случае об этом сказать д-ру Каро.

Д-р Каро не мог забыть нашего последнего разговора и чтобы оправдаться передо мною, написал мне длинное письмо. Мне пришлось еще раза два говорить с ним по телефону относительно условий продажи патентов, и он мне сказал, что пока переговоры с И. Г. прерваны, но это ничего не значит; возможно, что они их снова возобновят. Перед самым моим от’ез-дом, Правление Байерише Ко., и д-р Каро и Франк попросили меня окончательно сообщить мои условия, на которых я согласен продать патенты И. Г., и обещали в мое отсутствие всячески отстаивать мои пожелания. Я определил цену в 300.000 марок и назначил более выгодные для меня сроки расплаты. Мы расстались в дружеских отношениях.

ГЛАВА ПЯТАЯ КОНЕЦ СТАРОЙ АКАДЕМИИ НАУК

Во время моего отсутствия в Совнаркоме СССР обсуждался вопрос о необходимости преобразования Академии Наук. В заседание Совнаркома были приглашены президент Академии, непременный секретарь и академик Иоффе. Было решено увеличить число членов Академии сначала до 70, а потом до 100; было постановлено, чтобы осенью» этого года специально назначенные комиссии наметили кандидатов в члены Академии Наук. В эти комиссии должны были входить академики по их специальности и кроме того особо-назначенные Совнаркомом члены. Общее руководство деятельностью всех комиссий было возложено на О. Ю. Шмидта; в число членов от Совнаркома находились Милютин, Пашуканис и др., был также член от Украинской Академии Наук.