Жизнь после жизни
Шрифт:
*
– Вдруг мы с тобой и вправду спятили?
– грустно спросил Пархоменко, покачивая бокал.
– Какое-нибудь доселе неизвестное влияние подпространства на психику...
Медведев задумчиво смотрел в окно. Красное вечернее солнце висело над садом словно глаз космического великана, наблюдающего за жизнью земной.
– Я не говорил тебе, Ваня... Когда мы были... там... я летал в село, где жили мои предки. Небольшое такое село на Полтавщине... Отыскал дом... И забрал одну вещицу, оригинальные такие часы. Старинные, с механическим ходом, еще времен войны с фашистской Германией. И надпись на них имеется: "Григорию Медведеву от боевого друга Андрея Снопко". И дата: шестое февраля тысяча девятьсот сорок четвертого.
Медведев встал и вышел из комнаты. Вернулся и положил на стол перед напарником два предмета: две одинаковые круглые коробочки с циферблатами, закрепленные на одинаковых потертых ремешках.
– Эти я взял у отца, когда перебрался жить сюда, три года назад. Семейная реликвия. Передам детям, если будут. А вторые оставлю себе.
– Что же ты молчал?
– воскликнул потрясенный Пархоменко.
– Что же ты не показал зтим, комиссии этой нашей? Это же аргумент!
Медведев молча взял со стола старинные механизмы и подошел к окну. Долго глядел в прозрачные майские сумерки и наконец, не оборачиваясь, произнес:
– А я не хочу никаких аргументов. Уж лучше пусть нас с тобой считают психически нездоровыми, чем...
– Чем что, Луис?
– закричал Пархоменко.
– Чем что?
Медведев повернулся, скрестил руки на груди и, ссутулившись, угрюмо посмотрел на напарника.
– Ты говорил тогда, Ваня, о фигурках в чьей-то настольной игре... Думаешь, будет лучше, если каждый, если все узнают о том, что они не более, чем фигурки? Веселее будет жить от такого знания? Не-ет, дорогой Ванюша, об этом будем знать только мы с тобой. За всех...
– Понимаю, Луис, - прошептал Пархоменко.
В комнате сгущались сумерки, а в безоблачном небе уже появились первые звезды - и казалось, это чьи-то глаза непрерывно следят с небесных высот...