Чтение онлайн

Ее внимание опять привлекло платье Лавинии Несбит, свисающее с рейки для картин в жилище Миллеров. Только это было не платье Лавинии Несбит. У платья же не бывает рук. Не рукавов, а именно рук. С пальцами. Зато Урсуле кто-то оттуда подмигивал: это была черная эмалевая кошка с глазком-стразом, поймавшим лунный свет. С рейки свисало обезглавленное и обезноженное туловище самой Лавинии Несбит. От этого уму непостижимого зрелища в горле Урсулы забурлил смех. Он так и не вырвался наружу, потому что над ней что-то сдвинулось — то ли балка, то ли кусок стены — и ее, как тальком, густо запорошило пылью. Сердце беспорядочно заколотилось. Это была неумолимая бомба замедленного действия, ждущая своего часа.

Впервые Урсулу охватила паника. Помощи ждать не приходилось. Не надеяться же на безумное привидение. Ей суждено было умереть в подвале дома по Аргайл-роуд, наедине с «Мыльными пузырями» и обезглавленной Лавинией Несбит. Окажись поблизости Хью, или Тедди, или Джимми, или Памела — уж они бы сделали все возможное, чтобы только вытащить ее отсюда, чтобы ее спасти. Они — родные души. Но поблизости не было ни одной родной души. Урсула слышала свои стоны — стоны раненой кошки. Ей было себя невыносимо жаль, будто она стала кем-то другим.

Миссис Миллер сказала:

— Что ж, думаю, самое время выпить по чашечке какао, вы не против?

Мистер Миллер опять забеспокоился о сестрах Несбит, и Урсула, которой уже невмоготу было терпеть подвальную клаустрофобию, сказала:

— Пойду-ка я их потороплю. — И вскочила с шаткого стула под вой и свист фугасной бомбы прямо над головой.

Прогремел чудовищный громовой раскат, а за ним раздался оглушительный треск — это разверзлась стена ада, выпустив наружу всех демонов; потом включился сокрушительной силы насос, который вырывал из ее тела кишки, легкие, сердце, желудок, даже глазные яблоки. «Последний — вечный день восславлю я».{92} Вот это оно и есть, подумала она. Так приходит смерть.

Тишину прорезал чей-то голос — мужской голос, где-то совсем рядом с ней:

— Ну-ка, мисс, попробуем вас отсюда вытащить, а?

Урсула видела его потное, залепленное сажей лицо — как будто он полз к ней через дымоход. (Ей подумалось, что такое вполне возможно.) К своему изумлению, она его узнала. Он состоял в местной дружине противовоздушной обороны. Новенький.

— Как вас зовут, мисс? Можете сказать?

Урсула пробормотала свое имя, но получилось неразборчиво.

— Уснула? — переспросил он. — А звать-то как? Мэри? Сьюзи?

Ей не хотелось умирать под именем Сьюзи. А впрочем, какая разница?

— Ребенок, — прохрипела она.

— Ребенок? — насторожился спасатель. — У вас есть ребенок?

Попятившись, он крикнул что-то невидимому соратнику. Урсула, заслышав другие голоса, поняла, что он здесь не один.

Словно в подтверждение этой мысли, дружинник сказал:

— Общими усилиями вас вытащим. Газовщики отключили газ, можно приступать. Вы только не волнуйтесь. Рассказывайте, Сьюзи, что там с ребенком? Вы его на руках держали? Грудничок?

Урсула подумала, что Эмиль на самом деле тяжеленный, как фугас (кто же держал его на руках в тот миг, когда смолкла музыка и прогремел взрыв?), и попыталась что-то сказать, но только захныкала.

Над головой раздался какой-то скрип и стон; дружинник взял ее за руку:

— Все нормально, я с вами.

И она преисполнилась невыразимой благодарности к нему и ко всем людям, которые старались ее вызволить. А еще она подумала, как благодарен будет Хью. От мысли об отце у нее потекли слезы, и дружинник сказал:

— Ну-ну, Сьюзи, все в порядке, скоро вытащим вас на свет, как улитку из раковины. Чаю вам принести, а? Выпьете чайку? Любите? Я бы и сам не прочь.

Сверху вроде бы падал снег, ледяными иголками впиваясь ей в кожу.

— Как холодно, — прошептала она.

— Не волнуйтесь, вытащим вас отсюда — овечка хвостиком махнуть не успеет, — приговаривал дружинник.

Кое-как стянув пиджак, он накрыл им Урсулу. Для этого благородного маневра там было слишком тесно, и спасатель что-то задел локтем, отчего на них обрушился град обломков.

— Ох, — выдавила она, потому что на нее вдруг накатила сильнейшая тошнота, которая, впрочем, быстро отступила, и Урсула немного успокоилась.

На нее посыпались листья, смешанные с пылью, пеплом и прахом мертвых, и вот уже ее с головой накрыло охапками хрустких буковых листьев. От них пахло грибами, костром и еще чем-то сладким. Коврижкой миссис Гловер. Не сравнить с газом и отбросами.

— Эй, девушка, — окликнул ее спасатель. — Эй, Сьюзи, не спать.

Он еще крепче сжал ее руку, но перед глазами Урсулы в солнечных лучах поплыли какие-то блики. Уж не кролик ли это? Нет, заяц. Перед ней медленно вращался серебристый заяц. Это зрелище завораживало. Ничего прекрасней она в жизни не видела.

Она падала с крыши прямо в ночь. Она оказалась в поле, где нещадно жарило солнце. У дороги собирала малину. Играла в прятки с Тедди. Какое уморительное создание, произнес кто-то рядом. Уж конечно, не спасатель? А потом повалил снег. Ночь была уже не вверху, ночь сомкнулась вокруг нее, как теплое сумрачное море.

Она уплывала в затемнение. Хотела сказать что-то дружиннику. Спасибо. Но это уже потеряло смысл. Все потеряло смысл. Наступила темнота.

2 сентября 1939 года.

— Тебе вредно расстраиваться, Памми, — сказал Гарольд. — А почему в доме такая тишина, куда вы подевали мальчишек?

— Продали, — оживилась Памела. — Три по цене двух.

— Оставайся у нас ночевать, Урсула, — искренне предложил Гарольд. — Чтобы завтра не быть одной. День будет нелегкий. Это я как доктор говорю.

— Спасибо, — сказала Урсула, — но я уже наметила кое-какие дела.

Она примерила желтое крепдешиновое выходное платье, купленное в тот день на Кенсингтон-Хай-стрит в предвоенном приступе расточительности. Крепдешин был с рисунком: крошечные черные ласточки в полете. Она полюбовалась платьем, а еще больше — собой, точнее, тем немногим, что увидела в зеркале туалетного столика: чтобы рассмотреть юбку, пришлось забираться с ногами на кровать.

Сквозь тонкие стены квартирки на Аргайл-роуд Урсула слышала, как миссис Эпплъярд спорит — причем по-английски — с мужчиной, вероятно с таинственным мистером Эпплъярдом, который приходил и уходил в любое время дня и ночи, не придерживаясь никакого графика. Урсула видела его живьем только раз, на лестничных ступенях: он скользнул по ней мрачным взглядом и, не здороваясь, поспешил дальше. Этот плотный краснолицый тип чем-то напоминал борова. Урсула с легкостью представляла такого субъекта за прилавком мясного магазина или в пивоварне, где нужно ворочать мешки хмеля, но, по сведениям барышень Несбит, работал он страховым агентом.