Чтение онлайн

— Есть; вода, так как она тушит огонь.

— О Боже! Но есть ли что-нибудь сильнее воды?

— Да; ветер сильнее воды, так как он заставляет и ее двигаться.

— О Вседержитель наш! Есть ли что-нибудь из созданного Тобой сильнее ветра?

— Есть; добрый человек, подающий милостыню; если он скрывает от левой руки то, что подает правой, то он преодолевает все.

Его определение милосердия обнимает широкий круг любви. Каждый хороший поступок, по его словам, есть дело милосердия. Ваша улыбка брату есть милосердие; побуждение ближнего делать добро равно милостыни; указание путнику настоящей дороги есть милосердие; ваша помощь слепому — тоже милосердие; очищение дороги от камней, терний и другого сора — тоже милосердие; если вы подаете жаждущему напиться воду, то вы совершаете дело милосердия.

Истинное богатство человека в будущей жизни составляет то добро, которое он делает ближнему на земле. Когда он умрет, люди спросят: какое богатство оставил он после себя? Ангелы же, которые будут допрашивать его за гробом, спросят, какие добрые дела совершил он при жизни».

— О пророк! — сказал один из его учеников. — Моя мать, Омм-Сад, умерла; какую лучшую милостыню могу я подать для блага ее души?

— Воду! — отвечал Магомет, вспомнив об удручающем зное пустыни. — Выкопай ради нее колодец и достань воду жаждущим.

Человек вырыл колодец во имя матери и сказал: «Колодец этот вырыт ради моей матери; пусть и награда за него дойдет до ее души».

«Милосердие, выражаемое словами, — это наиболее важный и наименее развитый вид милосердия», — настойчиво проповедовал Магомет.

Абу Джарайя, житель Босры, явившись в Медину и уверовав в посланничество Магомета, просил его дать ему какое-нибудь великое жизненное правило. «Ни о ком не отзывайся дурно», — ответил пророк. «С тех пор, — говорил Абу Джарайя, — я никогда не оскорблял словом ни свободного человека, ни раба».

Ислам касался и правил житейской благовоспитанности. «Отдавай саламалок (приветствие) дому при входе и выходе. Отвечай на поклон друзей, знакомых и встречающихся на пути. Тот, кто едет, должен первым приветствовать того, кто идет, а кто идет, должен первый поклониться сидящему; небольшая кучка людей — большой; молодой человек — старику».

По прибытии Магомета в Медину некоторые из христиан, живших в городе, быстро перешли в его веру; они были, вероятно, из числа тех сектантов, которые признавали в Иисусе Христе человеческое естество и потому не находили ничего противоречивого в исламе, признававшем Иисуса Христа за величайшего из пророков. Остальные мединские христиане смотрели не очень враждебно на новую веру, ставя ее гораздо выше старого идолопоклонства. Действительно, расколы и жестокие несогласия между восточными христианами сильно унижали их веру, ослабляли их горячность и способствовали увлечению новыми учениями.

Богатые и влиятельные еврейские семьи, жившие в Медине и ее окрестностях, не обнаруживали подобного увлечения. Магомет заключил с некоторыми из них мирный договор, надеясь добиться того, что и они со временем признают его за обещанного Мессию или пророка. Имея это в виду, он, может быть, бессознательно, придерживался в своем учении догматов их религии и соблюдал некоторые из их постов и обрядов. Тем же, которые приняли ислам, он позволил продолжать соблюдение субботы и многих других Моисеевых законов и обрядов. На Востоке вошло в обыкновение, чтобы каждая религия имела свою киблу, то есть такое священное место, к которому молящиеся должны были обращаться лицом. Сабеи обращаются к Полярной звезде; гебры — огнепоклонники — к востоку, месту восхода солнца; иудеи — к своему святому граду Иерусалиму. До сих пор Магомет не давал никаких предписаний подобного рода, но теперь, из уважения к евреям, он назначил киблой Иерусалим. К нему и мусульмане должны были обращаться лицом во время молитвы.

В то время как число новообращенных жителей Медины увеличивалось с каждым днем, среди пришельцев из Мекки появились болезни и недовольство. Они не приспособились к климату; многие страдали от лихорадки, и эти болезнь и слабость порождали в них тоску по родине, из которой они были изгнаны. Чтобы дать им новое отечество и установить тесную связь между ними и их новыми друзьями и союзниками, Магомет учредил братство, в которое вошли пятьдесят четыре пришельца и столько же из числа жителей Медины. Лица, связанные таким образом, были уверены, что постоят друг за друга и в горе, и в радости; взаимные интересы этого братства связывали даже теснее, чем узы родства, потому что члены союза наследовали друг после друга предпочтительнее, чем родственники по крови.

Учреждение это, основанное с целью опыта, продолжалось до тех пор, пока прибывшие из Мекки прочно не основались в Медине, и распространялось оно только на жителей Мекки, бежавших от преследования. В восьмой главе Корана есть намек на это в следующем стихе: «Уверовавшие и бежавшие из своей страны, посвятившие свое имущество и себя борьбе за веру, давшие пророку убежище и оказавшие ему помощь будут почитаться ближайшими родственниками друг друга».

Таким искусным и вместе с тем простым путем положено было начало могущества, которое вскоре должно было достигнуть необычайной силы и поколебать самые сильные государства в мире.

Родственные отношения Магомета были сильно подорваны той враждой, которую вызвала его религиозная ревность. Его дочь, Рукайя, и муж ее, Осман ибн аль-Аффан, все еще жили изгнанниками в Абиссинии; дочь его, Зайнаб, с мужем, Абул-Аассом, упорным противником новой веры, оставались в Мекке. Семья, находившаяся при Магомете в Медине, состояла из жены Савды, с которой он недавно только вступил в брак, и дочерей Фатимы и Умм Кульсум от первой жены его, Хадиджи. Магомет быстро увлекался и легко поддавался женскому влиянию, но к Савде он никогда не имел сильной привязанности; обращаясь с ней любовно, он все-таки чувствовал, что ему недостает женщины, которая заняла бы место покойной жены его, Хадиджи.

«О Омар, — сказал он однажды, — самое драгоценное для человека — это добродетельная жена, действующая по воле Бога, послушная и приятная своему мужу; он смотрит с восторгом на ее телесную и душевную красоту; когда он велит ей что-нибудь сделать, она повинуется, а в его отсутствие охраняет его права в чистоте и чести».

И он обратил свои взоры на невесту свою, Аишу, прекрасную дочь Абу Бакра. Два года прошло со времени их обручения, и ей исполнилось девять лет. Нам может показаться, что она была еще ребенок, но дело в том, что женщины удивительно рано складываются под влиянием животворного климата Востока. Свадьба их состоялась несколько месяцев спустя после ее прибытия в Медину и праздновалась очень просто: за ужином подавалось только молоко, а приданое невесты заключалось в двадцати окках серебра.

Вскоре после этого совершилась помолвка его младшей дочери Фатимы с верным учеником его Али, а немного спустя они вступили в брак. Фатиме шел шестнадцатый год, и она отличалась замечательной красотой. Арабские писатели превозносили ее как одну из четырех совершенных женщин, которыми Аллах удостоил осчастливить землю. Али было около двадцати двух лет.

Небо и земля, говорят мусульманские писатели, соединились, чтобы воздать честь счастливым супругам. Медина празднично ликовала, блистала огнями, и воздух был наполнен благоуханием. Когда Магомет в первую ночь провожал свою дочь к новобрачному, небесные силы сопутствовали им: по правую руку Фатимы был архангел Гавриил, по левую — Михаил, а сзади их сопровождали семьдесят тысяч ангелов, целую ночь охранявших жилище молодых.

С такой тщеславной напыщенностью описывали мусульманские писатели каждое событие в истории пророка и этим уничтожали простоту, составлявшую действительное величие его деятельности. Более правдивый рассказ передает, что свадебный пир состоял из фиников и оливок, что брачной постелью была овчина, а приданое невесты заключалось в двух юбках, одном головном уборе, двух серебряных запястьях, в кожаной подушке, набитой пальмовыми листьями, в кубке или чаше для питья, в ручной мельнице, двух кувшинах для воды и одном горшке для масла. Все это вполне соответствовало как простоте арабского домашнего очага, так и имущественным условиям новобрачных. Али, чтобы достать плату, требуемую от жениха, принужден был продать много верблюдов и несколько кольчуг.