Чтение онлайн

А как она тут оказалась? Да еще на льготном месте? Постой, постой, а чего это она самой первой залезла в вагон и так тихо, но нагло: вот билет и постель мне! Так она, кажется, сказала. Да так! Вспомнила, что ей сразу же захотелось на нее крикнуть, осадить и она почему–то не сделала этого. А почему?

Ах, да! Туфли ей ее сразу же запомнились и прекрасный белый плащ! Нет, такие инвалиды не носят! Не может быть, чтобы она была одной из них. Те нищие, а эта? Интересно, а бабки она тоже с собой?

И уже поднимаясь, загораживая своим телом ее вещи, вытянула сумочку и тут же, прикрыв ее своим букварем с билетами, пошла от нее.

Потом, сразу же, быстро к себе в купе проводников! Заскочила и, перекинув задвижку на двери, трясущимися пальцами открыла ее….

Какие–то лекарства заграничные, платочек с запахом, ой, не будем спорить, и бабки! Скомканные и затолканные наспех. Много! Тысячи!

Точно! Жена олигарха! Бабок–то сколько? Тысячи!

Потом подняла лицо и удерживая в руках раскрытую сумочку заматерилась.

— Везет же б……ам! Тут вкалываешь, вкалываешь, а этим…. Нет, она точно его баба! И, видимо, сбежала. Да, точно ведь! Как же это я сразу не догадалась? Потому что у всех багаж, а эта с сумочкой какой–то дамской…

У нее зачесались руки, но…

А если ее ищут и ее муж разыщет? А если они узнают, что я ее сумочку стырила?

— Бр–р–р! Только не это! У нее еще дочки, девочки, и она их должна в люди вывести.

Нет, боже упаси! Голову открутят и выбросят на ходу. Нет! Лучше я эту сумочку у себя придержу, а как она проснется, то я ей:

— А вот и пропажа ваша нашлась в целости и сохранности!

И обязательно надо будет так сказать при всех, чтобы потом эти суки подумали, что вот она какая, их проводница! А то, как что, так проводник! Вот так я и сделаю! Вот я голова, какая умная! Недаром моя доченька в институт поступила столичный, вся в мать!

И очень собой довольная, сунула ее сумочку к своим вещами. Потом причесалась перед зеркалом, уважительно себя разглядывая, и вышла.

Потом закрутилась. Сначала ругалась с мамашей какой–то, по поводу, что дует от окна. Потом ее бригадир вызвал, и она на своего напарника переложила все полномочия. Потом.… Потом, сидя в бригадирском купе с рюмочкой чая по случаю.… Ах, был бы повод! И проболталась Нинке, своей подружке по ремеслу! Не удержалась, хотя клятву себе дала молчать! Не смогла в себе скрыть такой случай и не рассказать!

Потом они под предлогом, ну вы поняли чего, к ней в вагон и, расталкивая чьи–то ноги, подошли к той загадочной пассажирке.

— Она?

— Да, кажется она?

— А почему, кажется? Ты же ее билет в букваре оставила, надо было его с собой….

Стояли и, толкаясь от сотрясения вагона, нагло и бесцеремонно рассуждали, разглядывая лицо пассажирки при тусклом свете верхнего светильника.

— Постой, Ниночка! А что это у нее рот открыт, и она не дышит!

— Что? Что ты болтаешь, дура!

— Нет, нет! А ну — ка, я ее… Дамочка? Дамочка? А ну — ка, билетик свой…

— Мамочки родненькая, да она….

— Что?

— Дышит, но без памяти! Нинка, давай срочно к бригадиру! Надо снимать ее, пока не сдохла!

Потом обернулась, и уже на окружающих их пассажиров.

— Ну, что вы вылупились? Что? Ехайте себе и не суйте свой нос!

А потом к самому уху Нинки и шепотом, толкаясь от сотрясения вагона на стыках.

— Она,… она… Ее ищут и меня,…меня, могут….

— Что ты болтаешь, дура, кому ты нужна?

— Нет, я знаю, они могут, они все могут! — Запричитала проводница, вспоминая не такие уж давние разборки в своем вагоне между бандитами.

Вот так Наташку сняли с поезда и отвезли в больницу железнодорожников. А в последнее мгновение проводница выскочила и всунула ей под руку сумочку с деньгами. И хоть ей так хотелось оставить ее при себе, но уж больно страшно было потом работать и ждать возмездия от бандитов за украденные деньги у жены олигарха! И она в последний момент избавилась от искушения, вздохнув с облегчением, и как бы оправдывая свою нерешительность, довольно громко сказала:

— Девочки у меня…

Услышали окружающие и санитары, при этом подумали, что она потому так, что жалеет свою пассажирку.

Добрая женщина! А ведь говорили, что все проводницы.… Эх, да чего там! Злые люди и не чуткие, а вот эта?

Потом, после рейса, ее при всех хвалили и ставили в пример. Сам начальник узла, выступая, говорил ее товарищам:

— Молодец! Вот что значит специалист своего дела! Вот как надо работать, товарищи! Не просто перевозить пассажиров, а, можно сказать, к нему в саму душу заглянуть! Нет слов!

Молодец, что увидела, что спасла молодую женщину и проявила при этом мужество и героизм! Так надо держать, товарищи! Молодец! Будем выдвигать тебя на бригадира!

И пока Наташку вот так вытаскивали из вагона, из цепких когтей смерти, мы вернемся к ее первому мальчику, с которым она когда–то забываясь от счастья, впервые целовалась на берегу прекрасной и плавной реки.

Борька успевал, более того, он сразу же выделился среди первокурсников училища своим умением извлекать из инструмента волшебные и мощные чарующие звуки. За что сразу же получил кличку- Гений. Стоило только ему настроиться, войти, в какой–то ему одному известный образ, как от его инструмента словно широкой и набегающей волной начинала разливаться волшебная, завораживающая музыка.

Его пытались расспросить, просили показать, как у него так получалось, но Борька отмалчивался или говорил нехотя, что так у него оттого, что он просто умел настраиваться на исполнение произведений, включаться и чувствовать образ, питающий композитора при написании музыки.

Какой образ, чей? Для многих это оставалось загадкой, несмотря на то, что по музлитературе и истории музыки они проходили жизнеописания композиторов и знали о музах, питающих тех в далекие и не очень далекие времена. Но ни у кого так, как у Борьки все равно не получалось. И сколько ни пытались в училище, так и не разгадали секрет такого удивительного и трогательного звучания инструмента в борькиных руках. И ему стали завидовать…

Так сложилось, что на их курсе, среди немногочисленных ребят, не нашлось ни одного более — менее активного заводилы из парней, потому верховенство вскоре перешло в руки девушек. А там, где две девушки, как гласит китайская поговорка, там обязательно сплетни. А там, где три, там обязательно скандал! И начались интриги.…Кроме того, Борька как–то незаметно отделился от ребят …

То — ли музыка его так настраивала, просто пронизывала, или тоска, которую он все сильнее стал испытывать по ощущениям ко всему женскому и такому ему доступному телу там, дома, в маленькой пристройке, где его любила Евгения. А о том, что она его именно любила, он не сомневался, хотя напрасно он так о ней думал. Он не знал ведь, что она просто его для себя, для вычурного баловства завела, как болонку красивую, преданную и податливо–нежную. В противовес тем грубостям и мерзостям, с которыми ей приходилось чуть ли не каждый раз сталкиваться, обслуживая очередного клиента.