Чтение онлайн

Исторический роман — это роман прошлого с настоящим (так же как фантастический — роман настоящего с будущим).

Когда человек изобрел первую дверь, он искал не входа, а выхода.

Вавилоняне раскапывали культуру шумеров, при этом закапывая свою.

Много побед одержал великий Пирр, но в историю вошла только одна пиррова победа.

«Избавь меня, бог, от друзей, а с врагами я сам справлюсь», — сказал Александр Македонский. Он так упорно боролся с врагами, что бог избавил его от друзей.

Пришел. Увидел. Победил. Еще раз посмотрел. Ушел обратно.

Жребий был брошен вместе с другими доспехами при попытке обратно перейти Рубикон.

Сильные духом не отступают. Они просто наступают в обратную сторону.

Римского императора Юлиана называли Отступником, по- латыни Апостатом. Нечто среднее между апостолом и супостатом — образ, навязший в зубах у истории.

Гунны всю жизнь проводили на лошадях. Они и спали на лошадях, и женились на лошадях, — не в том смысле, что женились на лошадях, а в том, что женились, не сходя с лошади. Вот откуда пошло выражение: солдат спит — служба идет.

Рюрик, Синеус и Трувор, три брата из варяжского племени руссов, или, как их еще называли, родов, пришли в страну, которую отныне стали называть Русью, а также Родиной.

Варяги и татаро-монголы встретились посреди великой и славной державы и выпили за дружбу народов, которые сплотила навеки великая Русь.

Карл Великий был сыном Пипина Короткого, Карл Мудрый был отцом Карла Безумного. Отцы и дети в истории шли с ничейным результатом.

Только на эшафоте вспомнил Робеспьер, что вводил террор как временную меру.

Ермак Тимофеевич был настоящий разбойник, по нему давно плакала Сибирь. Но если б по нему не плакала Сибирь, мы бы сегодня не имели Сибири.

Из века в век бродя по дорогам, рыцари одичали, отбились от своих дам и превратились в настоящих разбойников.

Петр прорубил окно в Европу и, чтоб до него дотянуться, Россию поднял на дыбы. И с тех пор она тянется. Тянется и никак не дотянется.

Октябрьской революции, которая совершилась тихо и бескровно, понадобились реки крови, чтобы стать настоящей, полнокровной революцией.

Извечная мечта революции: построить такую тюрьму, в которой бы жилось лучше, чем на свободе.

Когда народ превращают в стадо, во главе его становятся не пастухи, а мясники.

Социалистический строй — это такой строй, который строй не строй, а он все равно рушится.

Если культ личности портит народ, то культ народа портит личность.

Политика кнута и пряника не срабатывает, поскольку кнута выдали на сто лет вперед, а с пряниками еще и не начинали.

Быть без царя в голове — еще не значит быть демократом.

Когда появилась возможность выносить сор из избы, из нее понесли вообще все, что выносится.

Нет ничего лучше коммунизма в качестве светлого будущего. Нужно только, чтобы он никогда не становился настоящим.

Каждый поднявшийся на Олимп видит у ног своих вершину Парнаса.

Правда, вершины у ног — не вершины, а предгорья, поднятые на высоту.

Обезьяна взяла в руки палку, чтобы развивать критическое направление, но потом потерла палкой о палку и стала воскурять фимиам.

В литературе цель оправдывает средства лишь при условии, что средства — художественные.

Мало выйти из гоголевской шинели. Надо еще знать, куда идти.

Двести лет назад вышел сборник сказок «Лекарство от задумчивости и бессонницы». Бессонница до сих пор не проходит, но задумчивость удалось излечить.

Древнегреческая трагедия возникла из дифирамба. Так всегда бывает: что начинается дифирамбом, оканчивается трагедией.

Если крыловская мартышка узнает себя в зеркале, плохо будет зеркалу, а не мартышке. Таков закон отражения действительности: чем сильнее литература отражает действительность, тем сильнее действительность отражает литературу.

Данте писал о девяти известных ему кругах ада.

На всех процессах жизни литература выступает одновременно в роли обвинителя и защитника. Обвинителя зла и защитника добра.

Последняя роль особенно трудная, если думать о том, чтобы оправдать подзащитного, а не о том, чтобы оправдать доверие начальства.

Булгарину принадлежали все права на комедию Грибоедова. Так нередко бездарности принадлежат права на талант, реакции — права на прогресс, а пороку — права на добродетель.

Аллегория выдает свой костюм за чужой, а патетика нахально щеголяет в чужом костюме.

У советских издателей к писателям было двоякое отношение: одних они любили печатать, но не читать, а других — читать, но не печатать.

Квалифицированная цензура читает не тексты, а мысли автора.

И почему бы не писать о бескорыстии, если за это хорошо платят?

Между доспехами и успехами Дон-Кихот выбирает доспехи. Другие выбирают успехи, потому что мода на доспехи дав но прошла. Мода на доспехи либо прошла, либо еще не при шла, а на успехи — всегда сохраняется.

Дон-Кихот — это поднятый на смех Иисус Христос, которому нет места внизу, на среднежитейском уровне. То его поднимают на щит, то поднимают на смех, — в те редкие удачные времена, когда не поднимают на Голгофу…

Особенно популярна литература, которая будит маленькие мысли и чувства, а большим позволяет спокойно спать. Маленькие мысли и чувства выскакивают, застегивают мундирчики и начинают старательно чувствовать и мыслить.

А большие — спят. Крепко спят. Но без храпа — чтоб их, чего доброго, не услышали.

Грибоедов дружил с Булгариным, Чехов — с Сувориным. Люди при жизни легче между собой уживаются, чем после смерти, в памяти потомков.

Свифт сокрушался: «Вот уже семь месяцев прошло после появления моей книги, а я не вижу конца злоупотреблениям и порокам».