Чтение онлайн

— Можешь подарить мне все, что тебе захочется.

Он улыбнулся и провел пальцем по ее подбородку. Впервые за долгое время от этого прикосновения по ее спине пробежала дрожь, похожая на дрожь вожделения; Она поцеловала мужа в губы и сильнее сжала его руку, прошептав:

— Спасибо тебе.

Князь повернулся в кресле, потом соскользнул с него на пол. Теперь они оба, коленопреклоненные, стояли лицом друг к другу. Ренье обнял Грейс и прижал к себе, они снова поцеловались. Она закрыла глаза и глубоко погрузилась в воспоминания, ища похожий момент, похожие ощущения, а когда нашла, то крепче поцеловала мужа и позволила ему уложить ее на пол.

Ее голос по-прежнему отказывался ей подчиняться. Проклятье! Он все еще звучал очень гнусаво. Грейс снова включила электрический чайник и положила ложку соли в белый с голубым фарфоровый заварник, который купила в Чайна-тауне почти сразу после того, как перебралась в Нью-Йорк. Он совсем не подходил к чашкам из настоящего китайского сервиза, привезенным ею из дома матери (изящных, из тонкого фарфора с розовыми и золотыми цветами), но ничуть не хуже служил с тех самых пор, когда она переехала в эту каморку на Шестьдесят третьей улице. Пусть на деньги, заработанные ею в качестве модели, можно было позволить себе целый чайный сервиз от «Тиффани», эти разнородные посудины полностью ее устраивали, будто иллюстрируя сочетание двух образов жизни: на Генри-авеню и куда более авантюрного, городского.

Когда вода закипела, Грейс наполнила ею заварочный чайник и помешала в нем палочкой для еды, приобретенной в том же магазине Чайна-тауна, самого южного района острова Манхэттен. Магазин находился над рыбной лавкой, там ужасно воняло водорослями и треской, но зато, как всем было известно, в нем продавались самые дешевые предметы домашнего обихода, необходимые каждой девушке из «Барбизона», чтобы обустроить свое жилище.

— Нет смысла подбирать утварь с одинаковым орнаментом, пока не встретился подходящий мужчина, — рассудительно заявила Пруди за завтраком прошлой осенью, обращаясь к Грейс и еще нескольким девушкам.

Грейс налила себе полную чашку соленой воды, набрала немного в рот, потом запрокинула голову и прополоскала горло, затем сплюнула в поджидавшую миску. Повторила это два раза и снова попробовала декламировать, начав с давно любимого монолога Корделии из «Короля Лира», чтобы вложить себе в уши и в голосовые связки английское произношение:

Потом она переключилась на «Факелоносцев» дяди Джорджа, стараясь приспособить к роли американки Флоренс Мак-Крикет эти протяжные гласные и рубленые последние слоги. Как всегда, Грейс старалась произносить звуки от живота, находившегося ох как далеко от всех отверстий, которые промыла соленая вода. Она полоскала горло, чтобы через него проходило как можно больше голоса. Самым главным было «перестать говорить от носовых пазух», как это сформулировал Дон. Он предложил ей пачку сигарет, чтобы добиться более низкого, утробного звучания, но она вежливо отказалась. Голос можно тренировать, а вот белыми зубками и чистой, по счастью, кожей рисковать никак нельзя. Грейс довелось повидать на своем веку слишком много красивых молодых женщин, которые прямо-таки пожелтели от этих табачных палочек. Чего уж там, если бы ей давали пенни за каждую мать подружки, в которой стало практически невозможно опознать обворожительную невесту с фотографии двадцатилетней давности, то работать моделью, чтобы заплатить за квартиру, стало бы незачем.

Она делала успехи и без сигаретного дыма. Голос определенно вибрировал в ушах и в груди на октаву ниже, чем год назад. А сегодня в произношении и интонациях внезапно зазвучало нечто новое, возможно напоминающее голос Кэтрин Хепбёрн, но все же не совсем. Этот голос по-прежнему принадлежал Грейс Келли, только какой-то улучшенной. Улучшенной, более взрослой, более сексапильной, уверенной, утонченной. Более.

На этом, пожалуй, лучше остановиться, чтобы нечаянно не сглазить. А еще перед свиданием с Доном обязательно нужно вымыть голову и сделать прическу. Вот бы ей такую же роскошную гриву волос, как у Хепбёрн, вместо собственной унылой швабры! Благодарение богу, что существуют бигуди. Она намерена использовать все способы прихорошиться, которые только сможет найти.

Выйдя из-под душа в отделанную розовой плиткой ванную комнату, наполненную паром, Грейс с радостью увидела Пруди и Кэролайн, которые, склонившись над белыми раковинами, поправляли макияж. Завернутая в полотенце, она подошла к ним.

— Ну, дамочки, привет! — воскликнула Грейс, обнимая Кэролайн влажной рукой.

Подруга с беззлобной досадой отмахнулась.

— Осторожно, Келли, это же кашемир, — заметила она, имея в виду свой нежно-голубой джемпер.

По тому, как он льнул к изгибам тела Кэролайн, ясно было, почему ту так часто приглашают работать моделью. Джемпер красиво контрастировал с ее темными волосами.

— До чего приятный оттенок! Новый? — спросила Грейс.

— Красивый, правда? Подарок от «Блумингдейла» за сегодняшнюю съемку, — ответила Кэролайн, крутнулась, чтобы показаться Грейс, и снова склонилась перед раковиной. — И я его заслужила. Это было омерзительно, особенно из-за руки мистера Шумейкера, которая после каждого дубля оказывалась у меня на заднице.

Грейс покачала головой и закатила глаза, негодующе произнеся:

— Ах, Груби, Груби, Груби, когда же жизнь тебя хоть чему-то научит?

Пруди хихикнула:

— Его что, правда зовут Груби?

— Да, — засмеялась Грейс. — В жизни не видела, чтобы человеку так подходило его имя.

— Безнадежный старина Груби, небось, и не подозревает, что некоторые из девушек, работающих на него постоянно, занимаются бегом просто для здоровья, — сказала Кэролайн.

— От одного такого, может, и убежишь, но разве не врежешься с разбега в другого? — спросила Пруди.

— Хотелось бы врезаться в кого-нибудь хорошего. Помните капитана Джозефа А. Трусса? «Копакабана», прошлые выходные? Он говорил, что каждый день бегает в Центральном парке. Ммммм… — протянула Кэролайн, будто только что надкусила плитку любимого шоколада.

— Может быть, мне следует к нему присоединиться?.. — задумалась Грейс, стягивая полотенце с головы и проводя по волосам расческой.

— Всегда найдется место для еще одного парня, — улыбнулась Кэролайн.

— Но ведь ты почти помолвлена с Доном, — заметила Пруди.

Она бывала порой слегка чересчур правильной даже в ущерб себе: всегда дома после отбоя, никогда не опаздывала ни на одну из своих секретарских работ, которые для подстраховки брала помимо актерских. Грейс ценила и разделяла многие прагматичные привычки Пруди, но порой слышать морализаторство подруги совсем не хотелось.

— Почти, но не совсем, так? — произнесла Грейс, скорее в пику Пруди, чем еще с какой-то целью.

Подруга покачала головой и ввернула:

— Мне придется начать звать тебя Сфинкси.

— А с чего ей хотеть выйти за Дона? — требовательно спросила Кэролайн. — Грейс может заполучить кого угодно. Каждый раз, когда мы где-нибудь появляемся, как минимум трое разных мужчин, куда более успешных, чем мистер Ричардсон, и лучше одетых, норовят поставить ей выпивку.

— Выпивка — не любовь, — заявила Грейс, раскрыла сумочку с бигуди и, выбрав одну из самых маленьких палочек, принялась наматывать на нее прядь волос, а потом закрепила резинкой.