Чтение онлайн

— Жалко, что Каролина не встретила Джо Брэдли… — задумчиво протянула Стефания.

«Я только что подумала то же самое», — мелькнуло в голове у Грейс, но вслух она сказала:

— Уверена, Филипп устроит ей замечательный медовый месяц. И, может быть, однажды Джо Брэдли встретишь ты.

Стефани разулыбалась. Грейс никогда не видела ее такой взбудораженной и беззаботной одновременно.

— Это было бы здорово, — произнесла дочь.

Потом Грейс лежала в постели посреди бархатной тьмы, в открытые окна лилась симфония сверчков и цикад, в углу комнаты негромко жужжал вентилятор, а ее сердце наполнялось благодарностью. Ей пришлось много от чего отказаться, и вот жизнь наконец-то стала кое-что возвращать. Место в правлении киностудии, поэтические чтения и теперь — близость с дочерьми, которой она всегда так жаждала. Может быть, брак Каролины долго не протянет, но даст Грейс возможность поддержать ее и стать ближе с остальными двумя детьми.

Не успеет она оглянуться, как и Стефания станет взрослой женщиной. Тогда, быть может, другой режиссер, того же калибра, что и Хичкок, пришлет ей новый сценарий. И пусть Ренье говорит, что ему угодно, и неважно, что там велит клочок бумаги, подписанный десятилетия назад. Ее любимых выросших детей никому уже не удастся забрать, и никто не помешает им сесть в самолет до Калифорнии. А они так и сделают. Наверняка.

Двадцать пять лет. Их так называемая свадьба века состоялась четверть столетия назад. А этой весной английский принц Чарльз женится на леди Диане Спенсер, и эта свадьба объявлена самой грандиозной в истории бракосочетаний со времен их собственной. Так странно считаться невестой, на которую равняются другие, особенно если сама едва помнишь, как носила то платье, позировала для тех фотоснимков, шла к алтарю и царственно склоняла увенчанную фатой голову. Даже на нее саму производили впечатление собственные фотографии, которые до сих пор мелькали в газетах и журналах, подтверждая, что она была невестой из волшебной сказки. Однако они не могли передать страстное желание каждой молекулы ее тела поскорее оказаться на борту яхты Ренье и уплыть от всего этого подальше.

В тот день Грейс должна была познакомиться с леди Дианой на поэтических чтениях, которые устраивались в честь ее жениха, принца Чарльза, в Голдсмит-холле. Ей хотелось, улучив момент, увести этого молодого человека в сторонку и попросить ее быть добрым к юной невесте, которая на всех фотографиях до единой выглядела как перепуганный кролик. К тому же, как и все в ее кругу, за исключением разве что самой Дианы, Грейс слышала, что Чарльз по-прежнему поддерживает связь со своей давней возлюбленной.

Скатившись с мягкой, как перина, кровати в лондонском отеле, Грейс прошла в ванную и посмотрела на свое отражение в зеркале. Каждое утро она надеялась увидеть нечто иное, особенно если за ночь она, как в этот раз, неоднократно воспользовалась туалетом. Да, она не оставляла надежду, что тело и черты лица не будут оплывшими, что лишняя жидкость утекла из нее по длинным трубам в канализацию.

Но каждое утро ее ждало разочарование. Она едва узнавала себя. Парижский эндокринолог, которого она регулярно посещала, как и обещал, назначил ей самые современные средства для поддержки женщин в период менопаузы. Когда Грейс жаловалась, что от этих пилюль ее лицо и тело делаются похожими на подушки, наливаясь водой, он твердил, что такой эффект уйдет, нужно просто набраться терпения. Терпение, терпение. Она так устала постоянно ждать! Силы небесные, да когда уже она снова станет похожей на себя?!

Несмотря на все превратности судьбы, в ней имелось нечто стабильное: отражение в зеркале никогда ее не подводило. На него можно было положиться. И теперь, когда каждое зеркало, в которое она смотрела, словно стало кривым, это сбивало с толку и обескураживало, ведь до сих пор лицо было единственным, что никогда не вызывало у нее протестов. Всю жизнь она избегала солнца, не курила, не пила слишком много коктейлей и не ела слишком много десертов. Иногда соблюдение правил давалось нелегко, но в результате ее лицо всегда хорошо выглядело. А теперь вот оно изменилось, и Грейс переживала не просто удар по суетному самолюбованию. Скорее это напоминало кораблекрушение, высадку на необитаемый остров, где нет ничего привычного и нельзя защитить и поддержать себя обычными средствами, которые тут уже не работают. Нужно было придумывать что-то новое.

Такая перемена сводила ее с ума, и хотя она отнюдь этим не гордилась, но справиться с собой тоже не могла. В последнее время, после нескольких месяцев неожиданного затишья, последовавшего за прошлогодним разводом Каролины с Филиппом Жюно, она слишком критично относилась к дочерям.

Сразу после развода Грейс со старшей дочерью были словно две принцессы из детской книжки, которые заперлись у себя во дворце от всего света. Грейс гладила Каролину по голове, когда та плакала. Они забирались под одеяла, смотрели кино и ели шоколадное мороженое, затевали долгие прогулки по холмам в окрестностях дворца — так Грейс в возрасте дочери гуляла с Ритой по холмам возле Свитцера, — а потом плавали в бассейне, чтобы освежиться. Вдвоем составили план возвращения Каролины к жизни: магистратура, Париж и работа в Ассоциации друзей детей, куда можно было направить свою энергию.

«Я хочу все время что-то делать и даже думать не желаю о мужчинах», — сказала тогда Каролина матери. Полная надежд, Грейс взяла в ладони красивое лицо дочери и проговорила: «Я очень тобой горжусь».

Но прошло едва полгода, и имя Каролины снова замелькало в таблоидах в связи с посещениями клубов и вечеринок, пристрастием к неподобающим нарядам. Хуже того, Стефания, похоже, пошла по стопам старшей сестры. И Ренье изменил свое мнение, сочтя, что Грейс лучше поселиться с дочерями в Париже.

— Они должны себя блюсти! — раздраженно заявил он.

Вот и все, что он сказал на эту тему, потому что направлял всю свою родительскую энергию на Альби, который вскоре должен был закончить Амхерст и все сильнее интересовался спортом, которым всегда увлекался и раньше. Он даже занялся малоизвестным олимпийским видом спорта под названием бобслей.

— Можешь такое вообразить? — похохатывал Ренье. — Принц самой солнечной страны Европы едет на зимнюю олимпиаду!

— В этом есть ирония, — признала Грейс. — Но его дедушка гордился бы.

Впрочем, она сомневалась в своей правоте, потому что внук Джека Келли был скорее дилетантом, чем целеустремленным спортсменом. Альби делал успехи во многих видах спорта, и Грейс это радовало и обнадеживало. Памятуя о Келле, чья фанатичная преданность гребле не давала ему наслаждаться жизнью, Грейс никогда не понуждала сына выбирать между теннисом, плаванием и легкой атлетикой. Уже не в первый раз она тихо порадовалась, что отец умер прежде, чем смог вынести какое-нибудь суждение о ее детях. Ей хватало его голоса, который звучал у нее в голове даже из могилы. А потом из-за таких мыслей у нее неизбежно возникало чувство вины.

В душе Грейс массировала кожу с большим куском ароматного мыла, и все ее одутловатое тело покрылось большими пенными пузырями. Потом обжигающе-горячие струи воды унесли эти пузыри в слив. Она вздохнула. Скоро приедет визажистка и сделает что сможет с ее лицом. Как же она тосковала по тем дням на съемочной площадке, когда приходилось просить, чтобы не накладывали слишком много грима! Теперь приходилось следить, чтобы макияжа было не слишком мало.

Когда цоэтические чтения завершились, Гвен Робинс расцеловала Грейс в обе щеки под мягким желтым светом, падавшим на мраморную лестницу Голдсмит-холла. В последнее время они переписывались и перезванивались по поводу создания совместной книги о цветах, но месяцами не встречались.