Чтение онлайн

***

Аня вошла во двор и не успела закрыть калитку, как тут же услышала злобный свистящий шепот Шуры:

– Опять хвостом крутишь! Ну, погоди, я тебе его обрублю, сучка такая!

Девушка вздрогнула и, ничего не сказав, пошла к своему домику, как услышала вслед:

– Что, уже и разговаривать не хочешь? Нос задираешь?

– Что тебе говорить? Ты себе на уме…– отмахнулась Аня, проходя по двору.

– Ты посмотри на нее… давно такая стала? Видно, уже учишься у парней… Вон как Федьку захомутала… Я ему расскажу о тебе. Будешь знать, как наших парней отбивать… Не одна ты такая красавица у него…

– Что ты хочешь сказать?– в недоумении остановилась Аня.

– А то и хочу сказать, что ты не надейся даже на него: он парень видный – ты ему не пара!– прошипела Шура.

– Ты, может, сама положила глаз на него? Так и скажи…– тихо ответила Аня.

– Что выдумываешь? Я тебе что, дворовая девка?! У меня семья – муж, дети,– просвистела та.

– Вот и занимайся своей семьей, а меня оставь в покое,– резко ответила девушка и пошла по двору дальше.

– Ты глянь на нее, что вытворяет! Не такая ему нужна, да и есть у него уже, так что не облизывайся: ничего тебе не перепадет.

Аня шла, как в тумане, не чуя ног под собой. Все вокруг уже ничего не значило, было пусто и темно. «Ну вот тебе и весь сказ: у него другая есть… Зачем за мной таскается? Говорит складно, а как верить ему? Видно, верить здесь никому нельзя, только отец с мачехой вроде добра желают. Но как жить все время настороже… И зачем я разболталась с ним тогда: все выложила о себе!? Ну и ладно, пусть отстанет, не нужен он мне» .

Войдя в дом, она прислонилась к косяку, остановилась чуть дыша. Видно, она побледнела, что мачеха испуганно бросилась к ней и, взяв за руку, провела в комнату, усадила на стул.

– Что с тобой, Анечка? Видела в окно, снова Шура с тобой говорила? Что она тебе сказала? Снова обидела?

– Нет, ничего… Я прошу вас: дайте мне денег, я уехать хочу отсюда! Кому нужна я здесь – чужая, все кругом чужое…– в голос зарыдала Аня, закрыв лицо руками.

– Так, погоди… Что это с тобой? Ты о чем речь ведешь? Только приехала, куда ты поедешь? Там же разруха полная, сама рассказывала,– поднялся с кровати отец.– Дорога какая долгая, поезда то ходят, то нет. И почему ты вдруг решила уехать – тебе плохо с нами живется? На Шурку внимания не обращай, если у той ума нет, уже и не будет. А ты живи своей головой.

– Да как же не обращать внимания, когда она постоянно разные слухи обо мне распускает, угрожает, что всем расскажет, какая я плохая. Что же мне – ни на кого внимания не обращать? Я так не умею, мне хочется спокойно жить, работать… Хоть где-то я могу устроиться? Здесь же нет ничего из того, что я умею делать: ни швейной, никаких рукодельных мастерских. Как я жить буду? Я же не приживалка какая…– со всхлипом еле выговорила Аня.– А там Маня со своей дочечкой, поеду к ним, помогать буду. Раевку восстановят уже, поди.

– Ты вправду не понимаешь, что тебя как-то пропустили ехать после Германии по стране? Других в лагеря отправили, а тебе разрешили сюда приехать, к нам?– спросил вдруг отец.

– Да что вы такое говорите? Никто не мог никого задерживать: всех по своим селам отпустили, по городам, и в наше село вернулись те, кто там был, другие все разъехались, кто куда,– вскинулась девушка,– вы нарочно так говорите, чтобы я жила здесь… А какой толк с меня будет, если и дальше так вот будет мучить какая-то Шура, скоро и другие будут косо смотреть. Что же мне делать? Драться со всеми, что-то доказывать? Я лучше умру…

– Так, вон оно что… Ну Шурка, ну подлянка… Я с ней знаю, как поступить…– тяжело поднялся Филипп.

– Не трогайте их, пусть живут, как хотят, я никому мешать не хочу. Еще и это приплетет, что из-за меня вы с ними дурно поступите… Куда они с семьей? Сергей в чем виноват, что она такая? А дети… Не трогайте их, прошу вас… Лучше я все равно уеду, дайте мне денег, как-то доберусь…

– Вот ты какая жалостливая… Это хорошо… А они не видели войны, не знают, что такое горе людское. Привыкли тут творить свои темные дела… Ладно… Погодим, но я этого так не оставлю…– тяжело вздыхая, проговорил отец, с жалостью глядя на дочку.– А ты… вот что: пока никуда не выходи, посмотрим, как она будет себя вести. Она же почти не выходила со двора, к ней никто не приходил, откуда слухи идут?.. Может, я не все вижу…

Девушка немного успокоилась, прилегла на лежанке и задремала. Нина Ивановна, чувствуя свою вину за то, что произошло много лет назад, переживая с мужем все тяготы ссылки, была с ним все время. И когда приехала Аня, она поняла, что это простая, незлобивая девочка, выросшая без материнской ласки, хлебнувшая ужасов войны, чего многие люди не видели, стала относиться к ней ласково, не надоедая нравоучениями, жалея, что ей самой судьба отказала в радости материнства.

– Филя,– ласково сказала она мужу,– так не годится, надо что-то делать, успокоить ее чем-то: как бы она чего с собой от огорчения не задумала сделать. Давай думать, чем ее занять, чтобы отвлечь от разных мыслей. Надо разузнать, может, у кого-то есть швейная машинка, купить ее, чтобы она попробовала сшить что-нибудь, показать людям: а вдруг пойдут заказы, ей некогда будет думать о чем-то плохом. Смотри, какие красивые вещи она привезла с собой! Ведь это же она сама сделала, своими руками! А вышивка?! Такое с руками отхватывать будут. У здешних и не было никогда таких нарядов, и прославим ее рукодельницей. Перестанут чесать языками. Та же Шура… у нее ж дочка растет, ей тоже наряды нужны будут. Вырастет из тех тряпочек, в которые ее мать обряжает, пригодятся – тоже будущая невеста.

– Это ты дело говоришь, Ниночка. Надо поспрашивать у Марка, он хоть и торгаш, знаю, если найдет, то сдерет втридорога… Но надо попробовать… Ты просто молодец, я бы и не придумал такого…– задумчиво проговорил Филипп, благодарно поглаживая плечо жены.– Завтра же надо сделать. Знаю – у Марка это лучше получится, видно, без него не обойтись. Сходишь к нему, Ниночка?

***

Снова Федор долго не видел девушку и беспокоился, не зная, какое решение она приняла: уехать или быть с ним. Работа в полях отвлекала от тоскливых дум, но вечерами ему становилось так тяжело, что, не выдерживая одиночества, часто ночью медленно проходил мимо дома Зарудных. Но Аню больше не видел.

Мать заметила, что сын как-то замкнут, мало разговаривает, ничем не делится. Как-то она спросила его:

– Ты чего такой смурной? На работе что случилось или заболел? Молчишь… Как приехал, так я тебя и не вижу совсем. То уезжаешь куда-то, то поздно приходишь. Рассказать не хочешь?

Они были вдвоем в доме, девчата ушли к подругам. Федор долго молчал, а потом начал выговариваться:

– Ма, что вы думаете, если я женюсь? Не будет ли помехой моя жена здесь, в доме? Не тесно будет? Как девчата отнесутся, если я приведу ее сюда? Как это, вообще, происходит – женитьба и все такое?

Мать помолчала, думая, что ответить сыну. Потом погладила его, как в детстве, по голове и спросила:

– Есть кто на примете? Ты парень видный, работящий, не забулдыга, какие есть в поселке – ни работы, ни дома, ни семьи. Любая за тебя пойдет. А девчата наши, сам знаешь, пойдут замуж, будут со своими семьями жить, как Фрося, Клава. А с твоей женой, что им делить – сдружатся и сживутся. А пока – в тесноте да не в обиде, как говорится.

– Ма, вы знаете Зарудных? К ним дочка приехала из России, Аня. Как вы думаете, пойдет она за меня? Я с нею разговаривал, но она молчит – ни да, ни нет. Давно не вижу ее на улице.