Чтение онлайн

Этот рассказ можно считать обобщенным описанием планировки всех крупных храмов. В маленьких храмах приходилось устраивать меньше комнат: например, очаровательный маленький храм, построенный Тутмосом III в Мединет-Абу, состоял всего из одного зала, крышу которого поддерживали столбы и колонны; в центре находилось святилище Амона; в дальнем конце были расположены три комнаты, посвященные Амону, Мут и Хонсу. Такое малое количество помещений могло быть достаточным для храма в пригороде столицы.

Храм в Луксоре. Реконструкцию выполнил Нот, главный комиссар по общественным зданиям. Наличие меньшего по размеру здания сбоку от храма – лишь предположение. На противоположном берегу расположен «западный конец города», где находятся гробницы и заупокойные храмы

То, что планы этих храмов сейчас кажутся нам крайне сложными и запутанными, объясняется тем, что храмы не строились по единой схеме. Планы таких святилищ, как храм в Луксоре и особенно храм в Карнаке, были результатом работы многих рук. Каждый царь, когда честолюбие разжигало в нем жажду что-нибудь построить, задумывал какое-нибудь новое дополнение к храму фиванского Амона и желал, чтобы его замысел был, если это возможно, лучше всех предыдущих проектов; но лишь немногим было дано завершить задуманный ими труд. Тутмос I воздвиг в Карнаке свой пилон и думал, что этим завершил создание фасада и навсегда определил его вид. Он также начал возводить, но не достроил те великолепные здания, которые должны были примыкать к этому фасаду и соединять этот большой храм с храмом Мут. Аменхотеп III нарушил эту планировку, добавив впереди еще один пилон, а цари XIX династии зашли так далеко, что построили свой гигантский гипостильный зал перед этим пилоном, и фасад, созданный при XVIII династии, оказался в самом центре храма, а входом стал новый (четвертый) пилон, самый большой. Но храм, каким бы невероятным это ни казалось, не был достроен и теперь.

План храма в Луксоре (по Перро – Шипье)

Рамсес III, строя свой маленький храм в честь фиванских богов, выбрал для него такое место, что часть его оказалась перед фасадом большого храма. Если мы учтем, что тогда же подобными постройками были дополнены задняя стена и внутренняя часть храма, то получим некоторое представление о том, какую путаницу представляло собой все это в целом.

Декор храма соответствовал его святому предназначению, то есть был почти полностью религиозным по теме. Стены и столбы, как правило, были расписаны сверху донизу изображениями богов, и яркие краски живописи оживляли своим блеском широкие поверхности здания. Эти рисунки были почти чисто декоративными, а их однообразие почти невероятно. Мы видим царя, стоящего очень прямо и одетого в старинную одежду, и рядом с ним – великих богов храма. Главный бог держит возле его носа знак жизни

; богиня благословляет царя, положив ему руку на плечо; младший бог наблюдает за этим, а Тот, писец богов, записывает «миллионы лет», которые эти божества дарят фараону. Часто встречаются и другие сцены: два бога обнимают монарха или богиня кормит его грудью.

Бог Сет учит царя Тутмоса III стрелять из лука (Карнак. L. D., iii. 36 b)

Гор и Сет, боги войны, учат царя стрелять из лука, или же монарх стоит в позе просителя перед несколькими одинаковыми богами, которые сидят на тронах в два ряда – один над другим – и все совершенно одинаковы; или же эти божественные куклы сами двумя длинными рядами подходят к фараону, чтобы поблагодарить его за этот «прекрасный памятник». Что эти рельефы были чисто декоративными и служили лишь одной цели – оживить своими яркими красками обширные голые поверхности стен и столбов, мы видим по тому, что они повторяются на соответствующих участках здания, причем там они все повернуты в противоположную сторону ради симметрии.

Царь Рамсес II принимает от Амона-Ра, «властителя Карнака», сидящего в часовне, символ бесчисленных праздников, которые он еще должен увидеть в своей жизни. Бог говорит: «Мой любимый сын моего тела, повелитель двух стран, Усер-ма Ра, избранник Ра, я даю тебе две страны в мире, я даю тебе миллионы праздников в жизни, долговечность и чистоту». Мут, супруга Амона, «госпожа небес и царица богов», говорит: «Я надеваю на твою голову венец Ра и даю тебе многие годы праздников, когда все варвары будут лежать у тебя под ногами». Бог луны Хонсу, сын этих двух божеств, говорит: «Я даю тебе твою силу»

То же самое можно сказать о бесчисленных надписях в храмах: их содержание играет совершенно второстепенную роль по сравнению с их главной задачей – быть украшением. Бог снова и снова уверяет царя: «Я даю тебе долгие годы вечности и радостное правление двумя странами. До тех пор пока я существую, и ты будешь существовать на земле, сияя как царь Верхнего и Нижнего Египта на троне живых. Пока существует небо, будет существовать твое имя, и его слава будет вечно возрастать в награду за этот прекрасный, великий, чистый, мощный, великолепный памятник, который ты создал для меня. Ты исполнил это, ты – вечно живущий».

В других местах бог говорит: «Я дарую тебе жизнь, долговечность, чистоту» или «Я дарую тебе вечную жизнь Ра и его годы монарха двух стран. Черная и красная земля лежат у подножия твоего трона, как они лежали у подножия трона Ра». Или еще: «Мой сын, которого я люблю, мое сердце радуется, когда я вижу твою красоту, ты еще раз обновил для меня мой божественный дом, как небесный горизонт. По этой причине я даю тебе вечную жизнь Ра и годы Атума».

Прочитав эти и интересные уверения, с необходимыми изменениями, около двенадцати раз в одном и том же храме, мы, возможно, почувствуем себя бодрее, обнаружив надпись, в которой бог говорит царю так: «Привет тебе, благой бог. Я даю тебе победу над каждым народом и вселяю страх перед тобой в сердца народов девяти луков. Их великие люди, как один человек, приходят к тебе с грузом на спинах. Я вселяю страх перед тобой в две страны, и народы девяти луков будут кланяться, когда ты позовешь». Но если мы думаем, что нашли новую мысль, то будем разочарованы, когда прочитаем на соседней стене: «Сын моего тела, которого я люблю, о могучий повелитель всех стран! Люди нубийских троглодитов лежат убитые под твоими ногами. Я позволяю правителям южных стран приходить к тебе и приносить на спинах дань, своих детей и все прекрасные дары юга. Их жизни в твоей руке, они живут или умирают по твоему желанию». Или еще: «Добро пожаловать! Ты захватил то, что желал, и убил тех, кто пересек твою границу. Мой меч со мной, он обрушивается на народы; ты отрубил головы азиатам. Я позволяю твоей власти быть великой и подчиняю тебе каждую страну, чтобы они могли видеть, как сильно твое величество, как подчиняю моему сыну, когда он разгневан».

Любому человеку должно броситься в глаза, что все эти изображения и надписи составлены больше в честь царей, чем в честь богов. Та преувеличенная лояльность, которая приводила к этому злоупотреблению надписями, также странным образом проявляется в названиях различных храмов, имена которым даны в том же духе. Древние названия крупных храмов, например Опет у фиванского храма Амона, Эшер у храма Мут и т. д. позже были заменены на другие, которые связывают храм с именем правящего царя. Самый древний пример этого относится к эпохе Среднего царства: храм Себека в Шедте, главном городе Файюма, назывался при Аменемхете III так: «пусть Аменемхет живет вечно в доме Себека в Шедте». Во времена Нового царства соответствующая формула была несколько иной: «храм миллиона лет Аменемхета в доме Себека» [222] .

Смысл в обоих случаях один и тот же: храм – здание, неразрывно связанное с памятью того монарха, который оказал ему больше всего услуг [223] .

Точно так же, например, при Рамсесе III храм Амона назывался «храм Рамсеса III в доме Амона», храм Ра – «храм Рамсеса III в доме Ра», храм Птаха – «храм Рамсеса III в доме Птаха» и т. д. Конечно, эти имена были уместны лишь в том случае, когда какой-либо царь действительно построил или щедро одарял данный храм; однако они давались всем храмам в честь всех монархов без различия. И когда мы узнаем, что в царствование Сети II храм Амона в городе Пер-Рамсесе назывался «храм миллиона лет царя Сети II в доме Амона», из одного этого не следует, что этот царь оказал ему какие-то особые услуги.

Имущество бога, его дом

(то есть его поместья) и его стада носят подобные же имена: они называются «дом (или стадо) царя Рамсеса III в доме Амона», словно правящий царь дал их богу.

Однако великие боги имели несколько храмов, домов и стад, которые надо было отличать друг от друга с помощью небольших изменений в общем названии. Для этого монарха называли в одном случае его тронным именем, в другом – именем семейным, и «храм Усермара Ми-Амуна в доме Амона» отличался от «храма Рамсес-хек-Она в доме Амона», хотя оба имени носил один и тот же царь. Храмы также отличали один от другого, добавляя к названиям определения: например, храм солнца в Гелиополе назывался «храм Рамсес-хек-Она в доме Ра», а построенный позже храм в Телль-эль-Яхуд (Леонтополе) к северу от Гелиополя – «храм Рамсес-хек-Она в доме Ра на миллион лет» [224] . Выбор этих имен не был случайным; они, конечно, официально присваивались царем.

Мы не можем расстаться с этой темой, не бросив взгляд на здания, принадлежавшие храму, – кладовые, жилые помещения для жрецов и т. д. Они размещались в так называемой окружности храма, то есть на территории, замкнутой теми большими стенами, которые описывали широкий круг возле храма и следы которых можно обнаружить на многих развалинах. О размерах этих храмовых территорий можно судить по тому, что в Карнаке у южного храма ее площадь была примерно двенадцать акров (около 5 гектаров), а у среднего храма, вероятно, пятьдесят семь (23 гектара). Даже если эти размеры не были обычными, они показывают нам, что каждый из этих больших храмов со своими вспомогательными зданиями, дворами и садами занимал целый городской квартал. Здания, из которых состоял этот священный квартал, были в большинстве случаев построены из кирпича, и по этой причине большая часть их исчезла [225] , поэтому мы не смогли бы нарисовать себе картину окрестностей храма, если бы нам не пришли на помощь изображения из гробниц. Эти рисунки сохранили для нас все те же гробницы из Эль-Амарны.