Чтение онлайн

Поверьте, я далек от того, чтобы бросить на Славу Бухарова какую-либо тень, больше того – готов отдать должное его талантам. В те времена он был артистичен, по-актерски компетентен и открыт для дальнейшего обучения и совершенствования. По-моему, до того он работал в русском театре одной из прибалтийских республик, но история того театра закончилась после обретения республикой государственной самостоятельности. Поэтому уже первые его шаги на столичном актерском поприще стали весьма успешными. Но для того, чтобы достичь устойчивого успеха и популярности в театральном мире, ему требовалось в течение хотя бы нескольких лет «предлагать себя», пробиваться, трудиться, преодолевая кучу неблагоприятных обстоятельств, таких, как отсутствие жилья в Москве и наличие семьи в Воронеже. Именно в этот момент Армен и предложил ему стать участником известной московской группы, которой зрители аплодировали при одном лишь появлении на сцене. Как вы думаете, какой путь выбрал Бухаров? Как ни странно, он пошел в «Крематорий». Вы спросите: а что же здесь странного?..

Сколько я ни встречал на своем веку людей театра, все они были «заражены» своим искусством, словно наркотиком. Они жили где придется, питались впроголодь, ходили в обносках, терпели порой унизительный диктат режиссера – все ради своего призвания, ради момента выхода на сцену. Слава был одним из немногих, кто согласился променять эту судьбу на иную. Может быть, это произошло из-за того, что, теряя одну сцену, он обретал другую, дотоле недостижимую. Мне казалось, что он должен отдавать себе отчет в том, что хороший скрипач (а именно на эту работу его принимали в группу) из него не выйдет никогда.

Во время нашего перекура в процессе озвучивания мне удалось поговорить с ним. Я считал своим долгом предупредить его о последствиях выбора, а потому спросил у него: «Не будешь ли ты впоследствии жалеть о зачеркнутой карьере артиста? Ты понимаешь то, что совместить это с «карьерой» рокера невозможно?».

Он ответил, что все отлично понимает, но мне показалось, что выбор за него сделал сам ход событий. На актерском фронте стояло затишье, а в крематорских краях жизнь била ключом…

Действительно, а что же в тот момент происходило в группе?

В январе 1994 года в студии Московского Дворца молодежи «Крематорий» начал запись своего седьмого студийного альбома «Танго на облаке». Технология записи была такой же, как на «Двойном альбоме». Правда тогда записывали старые, хорошо отработанные песни, много лет исполнявшиеся на концертах, а нынешний материал, несмотря на почти двухлетнюю проработку, был все же новым и мог преподнести сюрпризы. Но Армен сделал верный шаг. Пусть поздней других участников группы, но все же он понял уровень профессионализма Андрея Мурашова и теперь доверил ему основную роль, аналогом которой в футболе является играющий тренер. Впоследствии на пластинке появится стандартная надпись: «Аранжировки – «Крематорий», но это не больше чем дань замшелой традиции. Правильнее было бы указать, что аранжировки принадлежат Андрею Мурашову. Участие остальных в аранжировке невелико, и даже Армен если и делал что-то в этой области, то лишь выбирал из предложенных Мурашовым вариантов или направлял работу Андрея эмоциональными, но не очень конструктивными пояснениями. Исключение составляли: песня «Квазимодо», начинавшаяся продолжительным басовым проигрышем Третьякова, и заглавная вещь альбома «Танго на облаке», оставшаяся очень близкой к акустическому оригиналу Армена. Кстати, судя по партиям, исполненным женским скрипичным трио, ноты для них расписывал тот же Мурашов (либо кто-то писал их с его слов).

Вообще, с исполнительской точки зрения, альбом был сделан довольно неплохо, да и звукорежиссер Юрий Бурунков поработал качественно. В ряду «крематорских» альбомов эта запись получилась удивительно прозрачной и чистенькой. Скорее всего из-за наличия некоего критерия звучания в лице (и ушах!) Мурашова свойственная группе ложка дегтя не смогла просочиться на запись, и, поверьте, это было колоссальное достижение для «Крематория»…

На одной из самых ранних стадий записи – по-моему, записывали еще барабаны – я заехал на студию. Ритм-секция была занята делом, а Григорян, сидевший в комнате отдыха с Бухаровым и Оразовым, встретил меня демонстративно неприветливо. Все его действия напоминали поведение ребенка, который нашел свою компанию для игры, а остальных окружающих воспринимает как помеху этой игре. Я пожал плечами и поехал домой. В принципе, незадолго до этого он говорил мне, что вызовет меня на студию в необходимый момент, и, вне зависимости от величины своего участия, я буду в равных условиях с остальными членами команды. Я не настаивал на подобных условиях, к тому же предлагал их сам Армен. Я согласился, приняв правила игры, и нечего было приезжать на студию самому.

От Михаила Оразова я знал, что он (Миша) довольно много сил и времени тратит на обслуживание работавшей на студии группы. Если не ошибаюсь, он присутствовал там почти каждый день. Ежедневно присутствовал и Слава Бухаров, хотя ни на одном инструменте на альбоме он так и не сыграл. В какой-то момент я узнал от Оразова, что Армен с помощью Славы пытается записать вторые голоса. До этого Григорян безоговорочно признавал мое главенство в этом вопросе, к тому же все многоголосия для записывавшегося альбома были уже отрепетированы и согласованы с ним. Но эти сепаратистские действия Армена были очень похожи на его методы, так что я нисколько не удивился. Я понял, что он настойчиво пытается оборвать последнюю нить, связывающую меня и группу, а именно найти замену моему умению придумывать и записывать многоголосия.

Те не менее, через некоторое время раздался телефонный звонок, и я услышал приглашение посетить студию с целью записи трех песен. Я в ироничном стиле поинтересовался, а куда делись остальные, и услышал в ответ, что больше от меня ничего не требуется. Мне стало ясно, что группа силами Славы Бухарова (а может, и кого-то еще) смогла записать все голоса, и лишь с тремя песнями у них ничего не получается.

На запись этих трех песен («Брат во Христе», «Некрофилия», «Jeff – Белая Кровь») мне понадобилось ровно тридцать минут. Лицо Мурашова, «принимавшего работу» из операторской за стеклянным окном, было довольным, из чего я сделал вывод, что спел нормально. Я уже начал снимать наушники, как он замахал руками и на секунду исчез. Видимо, он обращался за одобрением своей мысли к Армену, потому что, вновь появившись «в кадре», попросил меня спеть еще одну песню – «Квазимодо». Так же быстро я справился и с ней, записав в финале эффектное трехголосие, имитирующее мощный голосовой форсаж… Спустя некоторое время Григорян заявил мне, что на этом альбоме считает меня не участником группы, а приглашенным музыкантом. Меня в очередной раз удивило (но уже не поразило), что он меняет правила игры уже после ее окончания. Ведь если бы мне изначально предлагали подобный расклад, я просто отказался бы от такого участия, как сделал это на альбоме «Зомби». Но в том-то и дело, что до этого Армен говорил совсем другие слова и в очередной раз отказался от них…

На этом моя роль в записи альбома «Танго на облаке» закончилась. Хотя вру, меня еще «вызывали» на фотосъемку для альбома. Когда я приехал, оказалось, что сниматься нужно в нелепых костюмах, которые Бухаров извлек из родственных театральных источников. К счастью, на всех этой мануфактуры не хватило, так что мне достались лишь белые ботфорты – в качестве остальных предметов прикида для фото сгодились мои собственные вещи.

Некое нововведение заключалось в том, что на альбоме участники группы превратились в неких персонажей с пиратского корабля. Себя Григорян перевоплотил в Капитана Сильвера, основной аранжировщик Мурашов, естественно, стал Старпомом Казановой, безалаберный Третьяков превратился в Веселого Роджера, уравновешенный Сараев был назван Добряком Эндрю. Меня, способного улетучиваться и реализовывать собственные проекты на стороне, окрестили Человек-Дым, а Бухарова, которому на съемке достался костюм скелета, превратили в Ангела Смерти. Рискну предположить, что эта идея появилась у Армена уже после фотосъемки, хотя никакого особого значения эта мысль не имеет. А в тех костюмах «Крематорий» выступит (уже без меня) через несколько месяцев на презентации альбома «Танго на облаке»…

Кстати, когда я услышал окончательный вариант «Танго…» после сведения, то очень удивился использованию напетых мной партий. Я уже говорил о том, что особый шарм двухголосия возникал при равноправно звучащих вокалах. Но в фонограмме мой голос задвинут на отдаленные задворки. Так что я даже стал считать, что ничего на этой пластинке не пел, а выступил на альбоме в качестве манекенщика, приглашенного на обложку.

И еще один интересный факт. Когда проявили пленки вышеупомянутой фотосъемки, художник Василий Гаврилов, оформлявший предыдущие альбомы «Крематория», – а в тот момент и пластинку «Танго на облаке», – заметил, что неплохо бы выпустить на базе одного из снимков плакат «Крематория». Я взял один из лучших кадров, и через два месяца готовый плакат (бесплатный) группа получила. Но самое смешное заключалось в том, что плакат был готов уже тогда, когда я покинул «Крематорий». В течение трех лет мы мечтали о плакате и не могли сделать его, а теперь произведенный продукт становился никому не нужен из-за изменения состава. Правда, некоторое небольшое количество этих раритетных плакатов было распродано на презентации «Танго на облаке». Через некоторое время мне позвонили представители производившей плакат типографии и спросили, «нужны ли кому-нибудь оставшиеся плакаты или они могут выбрасывать их?». Я ответил: «Выбрасывайте!».

Вот мы и приблизились к финалу нашей истории. Правда, я пропустил пару крематорских гастролей – в Луганск (1 концерт) и Петербург (2 концерта). Там не было ничего особенно интересного, ни в событиях жизни, ни в концертах. Разве что участие в Петербургских гастролях скрипачки Елены Крикловенской – беспрецедентный случай первого выхода на сцену в составе «Крематория» женщины. Вскоре это место займет Слава Бухаров. Правда, на первых порах Слава на сцене был абсолютно неубедителен, особенно это ощущалось в акустических вещах типа «Сексуальной кошки» и «Стремного корабля», где скрипка и акустическая гитара оставались без «прикрытия» ритм-секции. Мы так часто ругали за «лажу» Мишку Россовского, что сами поверили в это. Оказалось, что Мишка являлся настоящим «Профи» с большой буквы. Я уже не говорю о том, что он чувствовал внутреннюю сущность группы «Крематорий». Но теперь той группы, – состоявшей из способных на индивидуальное мнение участников, – уже не было. Была группка людей, безоговорочно следующих распоряжениям своего лидера. Это был не самостоятельно действующий «Крематорий», а аккомпанирующий состав при известном рок-авторе. Так решила жизнь. А название «Крематорий» осталось для формального обозначения коллектива и привлечения максимального количества публики. Все вновь выходящие пластинки с маркой «Крематорий» с финансовой точки зрения контролировались все тем же Арменом, как контролировал он альбомы, сыгранные ушедшими из группы людьми. А существование нашей страны вне правового поля лишь помогало его диктату. И даже когда в России были приняты законы, защищающие права обладателей «смежных прав» – музыкантов группы, художников и звукорежиссеров, никому из бывших крематорцев ни копейки не перепало за прошлую работу. Лишь я иногда получал небольшие деньги как автор собственных песен, хотя в отдельных случаях Армен сумел «кинуть» даже меня. Но об этом чуть позже…

В апреле 1994 года я узнал о готовящейся поездке на фестиваль в Екатеринбург. Собственно, называть это мероприятие фестивалем было кощунством. Я уже рассказывал о Екатеринбургском фестивале 1992 года, проходившем во Дворце спорта. Нынешнее выступление (даже не сольный концерт) должно было состояться в маленьком зале, чуть ли не в клубе. Гонорар за концерт подвергся уменьшению – по сравнению с обычным размером – в том же масштабе, что и площадка для выступления. Когда я стал выяснять, зачем мы едем в город, где нам собираются платить жалкие крохи, выяснилось, что Сереге Третьякову требуется попасть в родную Верхнюю Пышму (городок в ближайших окрестностях Екатеринбурга). Это кардинально меняло дело. Против помощи Третьякову я не имел никаких возражений. (Собственно, я старался помогать ему и раньше. Взять хотя бы мое общение с женщиной-следователем по делу Сереги, когда его обвинили в спаивании несовершеннолетней…)