Чтение онлайн

Вот как я сама себя лечила: Когда мне было эмоционально больно, я больше пила и добавляла наркотиков. Когда боль от них становилась невыносимой, я какое-то время воздерживалась от этого. Но временная трезвость позволяла чувствам вернуться, и депрессия с тревогой стремительно заполняли вакуум, поскольку я не знала, как с ними справиться. И я опять начинала «выталкивать» их из себя. Иногда я принимала лекарства, иногда нет. Иногда это даже не имело никакого значения, поскольку я была напичкана гораздо более сильными химическими веществами, руководившими моим мозгом.

И подобная беготня туда-сюда, и прыжки от одной боли к другой оказались единственным известным мне способом существования.

Мне было шестнадцать, когда я впервые попала в центр реабилитации. Как только я там очутилась, мне удвоили принимаемую дозу антидепрессантов. Я ничего не чувствовала в течение почти двух лет, что было просто прекрасно. Я стала заниматься большинством предметов в местном общественном колледже, потому что не могла вернуться в мир обыкновенных старших классов. У меня было очень мало друзей, но они оказались хорошими и лояльными, и некоторые из них остаются моими лучшими друзьями до сих пор. Я рано оставила колледж, начала работать на заправке и провела лето в летнем лагере. Почти два года я не принимала наркотики и алкоголь, но это было темное и одинокое время.

Я хотела бы быть одной из тех, кто любил колледж, кто познакомился там с лучшими друзьями, кто приходит на встречи выпускников, предается ностальгии и носит майку своей альма матер. Но если честно, те два года, что я провела в престижном гуманитарном колледже, оказались едва ли не худшими годами моей жизни. Впервые мне было трудно учиться, что сокрушило мою и без того низкую самооценку. Первая серьезная паническая атака случилась у меня на первом курсе, я два дня не могла выйти из комнаты в общежитии, и мне пришлось позвонить в службу психиатрической помощи. Большинство дней я была под кайфом с того момента, как просыпалась, и пока не отключалась вечером. Я запиралась в комнате, включала Эллиотта Смита и боялась всего на свете. После того, как я набрала пятнадцать фунтов на первом курсе, на втором я подхватила пищевое расстройство и падала от него в обморок, если вставала слишком быстро. Я спала с людьми, которые мне не нравились. У меня было очень мало теплых чувств к друзьям. Я ненавидела себя.

Однажды утром, за несколько недель до окончания второго курса, я проснулась после недельного наркотического «марафона», села в машину и поехала домой из Портленда в Сиэтл. Я уже несколько дней не была на занятиях. Почти не выходила из своей комнаты на чердаке дома, где жила с людьми, с которыми больше практически не могла разговаривать. Мой нос был в таком ужасном состоянии, что мне пришлось начать курить вещества, которые прежде я только нюхала. Я не могла вспомнить, когда в последний раз ела. У меня не было денег. Я все разрушила.

Долгое время я говорила себе, что со мной случился нервный срыв. Я жила с мамой и начала три раза в неделю ходить к психоаналитику, но не сказала ни ей, ни психоаналитику – да и себе – о той роли, которую сыграла наркомания в моем решении покинуть колледж. Я работала неполный рабочий день в кофейне. И тусовалась с друзьями из школы. Я снова начала регулярно принимать лекарства, которые забросила, будучи в колледже. Я была очень неприкаянной. Наркотики я почти не употребляла, но по сути ничего у меня не изменилось. Сеансы психоанализа позволяли отрешиться от вызывающих боль вещей, с которыми я отказывалась бороться. Я все время думала о себе, но на самом-то деле не решала своих проблем.

Так что мне было делать? Само собой, я захотела уехать. Бегство от проблем так хорошо сказывалось на мне в прошлом (добавьте сюда сарказма). Я с парочкой приятелей загрузила фургон, и мы отправились в Сан-Франциско, не имея какой-либо цели, работы и постоянного жилища. Я знала лишь, что мои мечты осовить интеллектуальную профессию потерпели крах. Знала лишь, что больше не хочу жить у мамы в полуподвале. Знала лишь, что должна убежать.

Вскоре после того, как мы приехали в Сан-Франциско, мне исполнился двадцать один год. Вот где и когда я действительно научилась пить и обнаружила в себе истинную любовь к алкоголю.

Мне было двадцать с небольшим, я жила в Сан-Франциско и встречалась с барменшей, обожавшей вечеринки. Работала в сфере обслуживания. Изучала кино во второсортной художественной школе, потому что боялась сунуться в хороший колледж. Я до предела сузила свой мир. В него входили около двух с половиной соседей в Сан-Франциско и несколько моих любимых баров. Я прекратила принимать лекарства, чтобы не мешать их с алкоголем.

Вот что значило для меня быть молодой и прекрасной в этом городе: большинство ночей я провела с мусорным ведром у кровати, чтобы было куда сблевать. Целую неделю я не могла покинуть дом, потому что каждый раз, когда я хотела выйти из двери, у меня случалась паническая атака. Я постоянно звонила подруге на работу в страхе, что у меня передозировка. (Я сидела дома и напивалась, в то время как она ночами работала в баре.)

Через пару лет наши отношения распались, как распадаются все отношения, построенные на выпивке и тусовках. Я перебралась в студию с тараканами, которую едва смогла себе позволить с моей мизерной зарплатой официантки. Закончила школу, встретила хорошего парня и переехала к нему на другой берег залива в Окленд. К тому времени мы встречались всего пару месяцев. Это было двенадцать лет тому назад. Этот парень теперь мой муж. Нет нужды говорить, что ему пришлось вытерпеть слишком многое.

Та часть моей жизни, где имели место самые отвратительные наркотики, закончилась. Я снова убежала, но алкоголь перекочевал в мою новую жизнь. Я напивалась почти каждый вечер, как в компаниях, так и в одиночку. Депрессия и тревога также не оставили меня. Какое-то время я опять баловалась с ножом, хотя не делала этого с тех пор, как была подростком. Иногда я так плакала, что засыпала, воя в ночи в ожидании, что мой партнер успокоит меня. Но большей частью напивалась до бесчувствия.

Спустя некоторое время все стало медленно меняться. На новом месте в Окленде, с моим любящим и терпеливым парнем и разросшейся компанией друзей, я начала собирать себя воедино. Психотерапия помогала. Лекарства тоже. Я стала бегать и заниматься йогой. Я снова начала писать, и моя самооценка значительно повысилась по сравнению с той, что была у меня, когда я училась в колледже. Я поступила в магистратуру и принялась работать над тем, что позже вылилось в мой первый роман «Прекрасная». Получила работу в издательской сфере. Вышла замуж. Мы завели собаку. Купили дом. Внешне все выглядело отлично.

Но я по-прежнему пила почти каждый вечер. А если не пила, то все равно была зациклена на алкоголе. Я боялась своих чувств, боялась саму себя. И, самое главное, я очень устала. У меня было ощущение, что я вкалываю что есть сил, но это никуда меня не приводит.

Дело в том, что пагубные привычки склонны усиливаться, даже если все остальное ты делаешь правильно. У людей страдающих наркозависимостью и сопутствующим расстройством, нужно лечить обе болезни. Несмотря на то, что я много работала над своими проблемами, над депрессией, тревогой и эмоциональной травмой, я бы никогда ничего не добилась, если бы не была честна сама с собой и не начала бы делать шаги к тому, чтобы избавиться от алкоголизма.

Я знала, что именно алкоголизм тянет меня назад. Целый год я всеми известными мне способами пыталась завязать. Я чистила свой организм и читала соответствующие книги. Вывела для себя несколько правил, но следовать им не смогла. Давала обещания, но не сдержала ни одного. Пыталась действовать самостоятельно, но самый большой срок, что я не пила, составил два месяца. Год неудач деморализовал меня. Я считала, что бессильна перед алкоголем и наркотиками.

Второй раз я очутилась в реабилитационном центре, когда мне было двадцать девять. И теперь я была готова к этому. Я была смиренной и истощенной, и мне надоело вести такую жизнь, как я вела, надоели полумеры. Я знала, что мне нужна помощь, и была готова делать все, что мне скажут.