Чтение онлайн

— Черт возьми, — снова закипела Надин. — Я ведь объяснила все достаточно ясно. Вы мешаете. У меня дело на пять миллионов, а тут вы со своей самодеятельностью. Вам что надоело жить?!

— Знаете, Надежда Антоновна, а вы убедительны. Пожалуй, я оставлю Олю. Но в обмен на некоторую компенсацию. Вы — дама богатая. Надеюсь, щедрая.

— Конечно, конечно, деньги… — Надин торопливо достала из кармана жакета конверт.

— Благодарю, — Гурвинский заглянул внутрь. Чертыхнулся.

На снимках пражские бродяги пользовали худощавого мужчину. Фотограф не поленился и осветил процесс со всех сторон. Особенно удался кадр, где крупным планом были сняты обезумевшие от боли и ужаса глаза мужчина. Гурвинский побледнел.

— Мы так не договаривались.

— О деньгах не может быть и речи. Я, не в пример вам, не торгую людьми. Что еще?

— У вас в Москве квартира пустует. Жалеете денег на революцию — дайте хоть ключи и рекомендательное письмо к управляющему.

— Хорошо, — Надин поднялась. Завершая визит, направилась к двери. — Ключи и записку я пришлю с уличным мальчишкой. Под какой фамилией вас знают в Женеве?

— Гурвинский, Глеб Гурвинский, — полетело вдогонку злое.

Не оборачиваясь, Надин кивнула и, не прощаясь, покинула квартиру. Жаль она не видела лицо своего недавнего собеседника. Растерянность и восхищение, застывшие в прищуренных глазах, польстили бы, потешили тщеславную натуру. Слова привели бы в восторг.

— Ну, и сука! — крякнул мужчина и разочарованно присвистнул. Он планировал иной финал встречи. В соседней комнате в серебряном ведерке охлаждалось шампанское, белели нежным шелком простыни. В отличие от юной Наденьки Ковальчук мадам Матвеева оказалась особой осторожной и отказалась от коньяка, приправленного морфием. И ладно, решил Гурвинский, не очень-то хотелось. Очень, на самом деле, и хотелось, и требовалось переспать с этой гордячкой. Очень хотелось показать, кто здесь начальник, а кто — дурак.

Вечер после объяснения с Гурвинским Надин провела в церкви. Но молитва не принесла успокоения. Повторяя заветные слова, Надин гнала от себя испуганные мысли. Вчера Оля прочитала вторую статью Травкина, но как-то спокойно, обыденно, будто речь шла о новых моделях велосипеда. Между тем статья «Психоз или гипноз?», продолжая тему барышень-террористок, была отличной. Ее обсуждал весь город.

«Милые мои читатели! Помните, я излагаю всего лишь личные впечатления и не претендую на объективность и всеобъемлющий анализ информации. Я не исследователь, а репортер. Мое дело собирать материал. Ваше — делать выбор и давать оценку происходящему.

Итак, женской терроризм в России начался с того, что 24 января 1878 г. Вера Засулич выстрелила в петербургского градоначальника Ф. Ф. Трепова. Следующей вехой стала первая казнь. В 1881 г. за участие в покушении на царя была публично повешена Софья Перовская. Ее «коллега» Вера Фигнер (приговорена сначала к смертной казни, потом (взамен) — к вечной каторге) озвучила новомодные постулаты террора: «Если берешь чужую жизнь — отдавай и свою легко и свободно. Мы о ценности жизни не рассуждали, шли отдавать ее, или всегда были готовы отдать, как-то просто, без всякой оценки того, что отдаем или готовы отдать».

Со временем ситуация не изменилась. Барышни, увлеченные террором не жалели ни себя, ни других. С одной стороны, их можно понять. Все-таки, молоды, неуравновешенны, экзальтированно верят, как в Бога в народ. Правда, народ не настоящий, а придуманный, не имеющий ничего общего с реальным населением Российской империи.

Ради этого фантома террористки творят много странных вещей. Причем, настолько странных, что невольно возникает мысль о психической патологии. Судите сами. Екатерина Б. в страстных статьях призывала раздать населению оружие и убивать всех от рядового помещика до царя. Валентина С. по воспоминаниям подруг оживала лишь, рассказывая о своей будущей смерти. Анна Р. (приговорена к смертной казни) в откровенной беседе с надзирателем заявила, что у террористов убит инстинкт смерти, поэтому они ни дорожат, ни своей жизнью, ни жизнью других людей. Вера П. встретила смертельный приговор хохотом. Вера С. — вторая женщиной, после Софьи Перовской, казненная за политическое преступление, выслушав приговор, отказалась подать прошение о помиловании и более чем хладнокровно вела себя во время казни. Марии С. считала, что ее смерть могла бы стать прекрасным агитационным актом, потому пыталась застрелиться сразу после теракта, не преуспев в том, призывала охрану расстрелять ее, пробовала разбить себе голову. Ольга Р., не сумев совершить акцию, во время которой должна была погибнуть, была весьма разочарована.

Как видите, наши героини мало похожи на нормальных людей. Скорее, их поведение — отклонение от психической нормы. Что, в общем-то, неудивительно. Жизнь в замкнутом пространстве подполья, в узком кругу соратников, зацикленных на смерти, не может не сказаться на эмоциональном состоянии. Оно непременно превратит картину внешнего мира в крошечное пространстве общения с такими же нездоровыми умами и душами. Мария Ш. о своем пребывании в подполье говорила: «Мир не существовал для меня вообще». Светлана Ф. признавалась: «Я думала, думаю и могу думать только об этом (теракте). Я не могу с собой ничего поделать».: Рашель Л., Софья Х. (мать троих детей), Лидия Р. Под гнетом этого неотступного психоза покончили с собой. Психически заболели и умерли после недолгого заключения Дарья Б., Татьяна Л. Умело изображали сумасшедших, будучи в заключении барышни Р. и П.

Интересно, но специалисты считают фанатичное стремление к своей и чужой смерти в основном мужским психозом. Для женщин, которые природой своей отвергают убийство, подобное отклонение почти не свойственно. Что же получается, революционная среда последних лет привлекала в основном уникальных психопаток? Или партии, к коим дамы принадлежали, каким-то способом сводили с ума вполне здоровых барышень? Невзирая парадоксальность последнего заявления, я склоняюсь ко второй версии и предполагаю, что искореженные сознание барышень-убийц не естественный феномен, а результат деятельности неких лиц, обладающих сильным даром внушения.

Правда, возникает вопрос: возможно ли подчинить человека до такой степени? По моей просьбе редакция обратилась к ведущим специалистам-психиатрам. Что же они сказали? Известный исследователь мозга профессор М.В сообщил: «Существуют люди, обладающие уникальными способностями. Есть сотни известных примеров, аналогичного характера. Есть научные изыскания, поразительного свойства. Однако собранные учеными материалы ничего не доказывают, а лишь подтверждают наличие феномена внушения». То же самое сказали и профессор К. и профессор С.

Так что вопрос остается открытым. Что лишает меня возможности с уверенностью заявить: «я прав» и заняться поиском гипнотизеров.

Впрочем, Бог с ним. Он свое получит и без моей помощи. А вот барышень жалко. До слез. Глупые, могли жить, рожать детей, радоваться жизни. Впрочем, какое я имею право судить кого-то? Мое дело разбираться с террором. Кстати, господа, поздравьте меня. Иду на дело! По решению Боевой Организации готовится покушение, и я в нем участвую. Вас, дорогие читатели ждет репортаж с места событий! Не пропустите! Только в «Ведомостях»! Ваш аноним».

Надин «проглотила» передовицу в одно мгновение. Однако похвалить Травкина смогла лишь через несколько дней.

— Петя, ты — гений. Я в восхищении. Что я, твоими статьями восхищается вся Российская империя.

Петр в притворной печали закатил глаза.

— Ах, Надежда Антоновна, не сыпьте соль на рану. Знали бы вы, как я страдаю. Моя тщеславная натура ущемлена. Все только и говорят о статьях Анонима, восхищаются его мужеством, стилем. Гадают кто автор, где скрывается. А он, бедолага, не смеет открыть миру свое гениальное лицо, скромно помалкивает и делает вид, будто не он взбудоражил империю! Не он — совесть нации! Не он получил гонорар сравнимый с профессорским жалованьем. Вчера кружковцы обсуждали мою статью, — продолжал хвастаться репортер. — К единому мнению, конечно, не пришли. Но задумались многие. Попросили Скрижальского дать оценку. Тот отказался. Семенов сказал: «мы не будем комментировать эту провокацию». Ребята даже обиделись.