Чтение онлайн

Вот такой экскурс в мир раздумий вызвал у меня эпос Леонида Млечина, представленный на страницах МК под названием «Нержавеющий Сталин». Работая в журнале «Сельская молодёжь», я очень скоро понял – мало создать команду, коллектив редакции, надо создать два мира: мир авторский и мир писательский. И не всегда ясно, какая из этих сил управляет изданием. Проще было бы сказать: во все времена советского прошлого правила бал идеология, и это было правдой. Но правдой относительной. Идеология, по причине своего догматического всесилия, могла сломать замысел, но не сотворить его. Замысел всегда был продуктом сопротивления привычному, а именно идеология охраняла нормы привычного. И в случае нарушения этих норм реакция власти была беспощадной. Всё это превратилось в своеобразные правила игры. В этой ситуации авторский мир должен быть не только идейно творящим, но и способным эти идеи защищать. А это в советские времена, будь то журналистика либо литература, – всегда зона риска. Первична идея, замысел, и только потом появляется авторская субстанция, те самые атланты, которые «держат небо на каменных руках».

Сейчас, спустя много лет, возвращаться в те годы непросто, память даёт сбой, и всё-таки авторский круг журнала «Сельская молодёжь» тех времён, с середины шестидесятых до середины восьмидесятых, почти 25 лет, – их было много на челне: Виктор Астафьев, Владимир Солоухин, Василий Белов, Василий Шукшин, Федор Абрамов, Анатолий Ким, Александр Проханов, Виль Липатов, Егор Исаев, Натан Злотников, Роберт Рождественский, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина, Фазиль Искандер, Владимир Костров, Варлам Шаламов, Булат Окуджава, Расул Гамзатов, Рудольф Ольшевский, Лариса Тараканова… Была плеяда начинающих и очень талантливых людей.

Когда ты руководишь журналом двадцать четыре года, ты свидетель того, как начинающий становится сначала состоявшимся, а затем маститым, а это значит, что и журнал переходит с одной орбиты на другую: сначала известного, затем популярного и, как финал, авторитетного. Журнал «Сельская молодёжь» прошёл все эти стадии, как, впрочем, и стадию убывания в более жёсткой аттестации вымирания. Но это всё случилось уже потом, когда распался Советский Союз, и я уже не работал в «Сельской молодёжи». Этот процесс обрушения тиражей коснулся всех популярных изданий. Некоторые вообще прекратили существование, оставшиеся боролись за своё выживание. Той самой власти, которая определяла правила игры, уже давно не было, пришедшая ей на смену рухнула в водоворот демократической стихии, лишённой правил и законов управления.

Стремительно российский капитализм девяностых, минуя шкалу длительности вызревания, обрёл черты авантюрной внезапности, и, как всякий невыношенный ребёнок, появился на свет с родовыми травмами: созидательности нет, а вороватость присутствует. Всё, что случилось далее, было активным развитием этих недугов, и как результат – грабительский капитализм.

Увы, но девяностые были воплощением этой идеи. Хлёсткий афоризм «К власти пришли люди с высшим, но без среднего образования» очень точно отражал управленческую суть происходящих перемен.

В жизни утвердилась некая сложность развития: власть породила капитализм, совладать с которым, не имея ни навыка, ни ресурсов, а значит, сил, невозможно. Значит, и капитализм в отсутствие того же навыка не в состоянии стать властью. «Украсть завод могу, – сказал бандитский капитализм, – а вот построить его – нет». Но все эти частности и потрясения я пережил, будучи в другой роли – депутата российского парламента, а затем создателя и руководителя российского телевидения и радио, но это уже другая история.

Эпоха – а работа в «Сельской молодёжи» без малого двадцать четыре года, в это понятие вмещается. Начали на исходе хрущёвского правления, а далее по конвейеру: брежневский застой и горбачёвская перестройка. Не поверите, но было всё именно так. Сначала социализм, затем социализм развитой и пришедший ему на смену социализм «с человеческим лицом». Остаётся удивляться, как в этом историческом потоке удалось не утерять лица собственного. Вроде не утерял. Слава Богу, журнал, его позиция не позволяли уйти в сторону. И всякий раз, приезжая на очередное совещание в ЦК КПСС, а такие совещания происходили с периодичностью либо раз в месяц, либо два, ты непременно ждал либо кивка в сторону журнала, либо реплики, а то и персонального разноса за тот или иной материал. Так что жизнь можно было оценить одним словом – не соскучишься!

Молодёжная пресса – это был особый мир. Её натренировал комсомол. Прежде всего – газета «Комсомольская правда», газета во все времена с миллионными тиражами. Были молодёжные газеты в республиках и областях. Так, в Петербурге, а ранее Ленинграде, газета «Смена» и много других.

Только центральных журналов было внушительное количество: «Молодой коммунист, «Молодая гвардия», «Комсомольская жизнь», «Смена», «Сельская молодёжь», «Техника молодёжи», «Вокруг света». Детские журналы – это были очень разные издания. Назвать их какой-то единой командой, разумеется, было нельзя, но все они числились изданиями ЦК ВЛКСМ, и оплатным издательством и типографией, где они печатались, была «Молодая гвардия». Безусловно, создание комсомола было выдающейся идеей партии, с точки зрения организационной структуры. По сути, это была вторая многомиллионная, прекрасно организованная и построенная политическая армия, как главный ресурс КПСС. Комсомол объединял 80 % всей молодёжи страны. Структурное построение комсомола, по сути, копировало партию. На всех предприятиях, заводах и фабриках страны, колхозах, совхозах, институтах, техникумах, организациях культуры непременно была партийная, а рядом – комсомольская организация этой структуры, и далее – в масштабах района, области, республики и Советского Союза. Только пережив всё это, ты можешь понять значимость сотворённого и как можно было удержать страну с такой территорией и немыслимой многонациональностью как единое целое.

Сейчас другие времена и иные цели, но есть главное и неизменное – единство страны. После распада Советского Союза этому единству был нанесён сверхзначимый удар. Страна, по сути, распалась, как и разрушились скрепы, её связывающие. И перед Россией стояла главная задача: не допустить распространения распада на территории России. Была ли такая опасность? Была, и в очень активной форме.

Не случайны слова, произнесённые Б. Н. Ельциным на совещании в Кремле, где присутствовали все руководители республиканских, краевых и областных организаций: «Возьмите суверенитета столько, сколько можете проглотить». Переворот был в самом начале девяностых, но уже тогда стало ясно, что опасность сепаратизма может стать главной опасностью для России. Новая российская власть в девяностых вызревала на ходу, и какого-либо опыта управления страной у неё не было.

Политическая элита, которая сформировалась точно так же впопыхах, вне логики своего самоутверждения, искала место в новом властном мире. Все политические процессы начала девяностых были пропитаны энергетикой стихийности. Да и сам Ельцин в роли президента оказался результатом некоего бунта, поэтому и понимание, что власть не справится с управлением страной, опередило появление самой власти. Власть приняла бразды правления, а её уже ждали недоверие к ней и требование региональной самостоятельности. И фраза Ельцина, произнесённая в Кремле по поводу суверенитета, была единственной возможностью получить решение суверенной свободы, избежав прямого столкновения с центральной властью. И упрекать Ельцина в непродуманности этих слов – значило не понимать всю сложность ситуации в атмосфере, в которой Ельцин принял эту власть.

Практически в такой момент у центральной власти не было ни организационных, ни законодательных сил, чтобы погасить сепаратистские амбиции регионов. Только обещание свободы действий могло умерить их пыл. Надо было понять, что могут регионы, заявляющие претензии на свою самостоятельность. Это давало центральной власти некую временную паузу, чтобы самоорганизоваться, выстроить структуры управления и вернуть контроль над процессами, происходящими в стране. Как показало время, регионы никакой отработки программы регионального федерализма не имели, как и программы независимого экономического развития.

Первое, что было сделано, – это разработка принудительного главенствующего регионального законодательства по отношению к законодательству федеральному.

Он сделал то, о чём я мечтал. Точнее, он блестяще продолжил. Это особая история, как я создавал российское радио и телевидение. Но сначала надо было его придумать. В девяностых, оказавшись в центре событий, я понял, что такое революция. А девяностые были революцией, относительно бескровной, да, но последствия были революционными.