Жизнь за Родину. Вокруг Владимира Маяковского. В двух томах
Шрифт:
107
В архиве сохранился экземпляр газеты «Думы пахаря» № 17 от 4 сентября 1928 года со списком расстрелянных жителей г. Сергач Нижегородской губернии: «Вчера в Сергаче по постановлению Военно-Революционного Штаба расстреляны 5 человек в отмщение за покушение на наших вождей:
1. Фертман А. Л. — спекулянт. 2. Приклонская — помещица. 3. Никольский — протоирей. 4. Рыбаков И. Г. — офицер. 5. Рудневский Н. — офицер. Да здравствует Красный террор! Смерть буржуазии!»
И ещё одна цитата:
Юноше, обдумывающему житьё, решающему, сделать бы жизнь с кого, скажу не задумываясь: «Делай её с товарища Дзержинского».Конечно, это не какие-то бездарные вiрши некой Ю. А. Липиной:
На груди чекиста — с правой стороны видим знак заслуги. В нём отражены доблесть и геройство, мужество и честь, в нём его работа, бдительность и месть т ем, кто в волчьей злобе подлости творил, кто взрывал заводы, предавал, вредил. Зоркий глаз чекиста всюду проникал, маску диверсанта он распознавал…Там дальше ещё было про овчарку с именем Пурга, что «навострялаушки в поисках врага»…
Но было же у Маяковского написанное в 1928 году стихотворение «Дачный случай»:
Обфренчились формы костюма ладного, яркие, прямо зря, все достают из кармана из заднего браунинги и маузера. Ушедшие подымались года, и бровь по-прежнему сжалась, когда разлетался пень и когда за пулей пуля сажалась. Поляна — и ливень пуль на неё, огонь отзвенел и замер, лишь вздрагивало газеты рваньё, как белое рваное знамя. Компания дальше в кашках пошла, револьвер остыл давно, пошла беседа, в меру пошла. Но — знаю: революция ещё не седа, в быту не ослепнет кротово, — революция всегда, всегда молода и готова. [1.49]Литераторы и чекисты на даче В. В. Маяковского в подмосковном Пушкино
Рядовая ситуация для отдыхающих в летнем доме на Акуловой горе представителей творческой интеллигенции и сотрудников ОГПУ — потренироваться в меткости стрельбы из «благожелательных браунингов» на дачном участке. Правда, обычно для таких соревнований Маяковский использовал духовую винтовку. На одной из общих фотографий, сделанных на даче, с ней как-то позировал Агранов.
Согласитесь, что вывод о молодости Революции, которая ещё не умерла, а по-прежнему молода, сделанный на основе факта хулиганской стрельбы из табельного оружия, был довольно неожиданным.
Есть у Владимира Владимировича похожее, но более раннее стихотворение «Строители коммуны»:
…а чекист стоит, работой завален, смотреть, чтоб Коммуну изнутри не взорвали…и позднее — «Неразбериха», об уставшем «как вол» сотруднике ЧК, которого испугались мальчишки — продавцы папирос и марафета на Лубянской площади.
Владимир Маяковский — один из многих советских поэтов, кто искренне считает насилие осознанной необходимостью, объективной реальностью беспощадной борьбы с классовым врагом. Таких строчек, как:
Пули, погуще! По оробелым! В гущу бегущим, грянь парабеллум! Самое это! С донышка душ! Жаром, жженьем, железом, светом, жарь, жги, режь, рушь!или:
Плюнем в лицо той белой слякоти, сюсюкающей о жертвах Чека! …сдайся, враг! замри и ляг!там же, есть ещё совсем позднее:
Если глаз твой врага не видит, пыл твой выпили нэп и торг, если ты отвык ненавидеть, — приезжай сюда, в Нью-Йорк,не у каждого советского поэта в ту сумеречную эпоху найдёшь.
Даже в прекрасно-лирическом «Письме товарищу Кострову из Парижа о сущности любви» можно прочитать:
Чтоб подымать, и вести, и влечь, которые глазом ослабли, Чтоб вражьи головы спиливать с плеч хвостатой сияющей саблей…У Владимира Маяковского это выглядит уже не как показное позёрство молодого футуриста: «окровавленные туши», «окровавленный сердца лоскут», «жевал невкусных людей», «душу окровавленную», «сочными клочьями человеческого мяса», написанных исключительно на публику… Это прямо Редьярд Киплинг какой-то… Да и с литературной точки зрения приведённые строфы как-то не очень соотносились с реальным дарованием поэта.
Впрочем, персональное отношение к «солдатам Дзержинского» у него по-прежнему искреннее и восторженно-позитивное, тем более что встречи с рядовыми сотрудниками ОГПУ на различных поэтических и не очень вечерах были достаточно регулярными — поэт и аудитория друг другу очевидно симпатизировали.
В доме у Маяковского Яков Агранов — в числе самых близких друзей и частых гостей. Его настоящее имя Янкель, фамилия — Шевелёв-Шмаев, друзья зовут его Яней или Агранычем, Лили Брик — милым Янечкой. Янкель — сын бакалейщика из еврейского местечка Чечерск Могилёвской губернии (точнее, лавка принадлежала его матери), успешно окончил четыре класса городского училища, в 1912 году вступил в члены партии социалистов-революционеров (эсеров). Призыва, объявленного с началом Первой мировой войны, ему счастливо удалось избежать по причине слабого здоровья. Впоследствии его, судя по всему, удалось существенно укрепить. С 1915-го Агранов переходит от эсеров в РСДРП, затем был арестован за проведение марксистской пропаганды среди солдат и сослан в Туруханский край Енисейской губернии. Иногда некоторые случайные моменты в жизни позволяют существенно её изменить. Кому-то для этого достаточно оказаться на некоторое время в не самом высоком кабинете администрации одного северного города, для Агранова звёздный час оказался связан со случайным знакомством в месте отбывания наказания с Иосифом Джугашвили и Львом Каменевым. Вместе с «Кобой» в течение месяца возвращался из Ачинска в Петроград, а уже начиная с 1919 года сделает стремительную карьеру в секретариате Совнаркома РСФСР у В. И. Ленина, совмещая эту деятельность с работой в ВЧК. Как особоуполномоченный по важнейшим делам при начальнике секретно-оперативного управления (должность особоуполномоченного имели только руководители спецслужбы В. Р. Менжинский, А. Х. Артузов, В. Д. Фельдман и К. И. Ландер), Агранов был активным участником расследования обстоятельств Кронштадтского мятежа, Антоновского крестьянского восстания в Тамбовской губернии, дела «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева», позднее — «злодейского» убийства С. М. Кирова.
При проведении допросов профессора Таганцева (ПБР) он взял на себя личные (письменные) обязательства, что в случае признания вины учёным тому будет сохранена жизнь. Наивный интеллигент поверил следователю, который таких полномочий, конечно же, не имел.
В практическом пособии по проведению допросов для следователей НКВД специально указывалось, что «прежде всего не следует при допросах прибегать ко лжи и обману (напр., к прочтению несуществующего показания или документа, к показу одной только подписи под протоколом без предъявления его целиком), к заведомо неправильным утверждениям, к лицемерию и хитрости, утверждать о неизвестном как об известном и доказанном, вызывать на спор в надежде, что допрашиваемый проговорится. Это всё старые „сыскные“ приёмы, свойственные скорее инквизиционному процессу, нежели современному допросу» (Якимов И. Н., Михеев П. П. Допрос. Практическое пособие для допрашивающих. Изд. 2-е. Изд. НКВД. М. 1930).
Авторами этого пособия были ведущие специалисты «старой школы» — профессор Московского университета И. Н. Якимов и П. П. Михеев, написавший самый популярный учебник по криминалистике, — где им было до «стахановцев» с Лубянки!
В ответ на обвинения в безнравственности подобных методов Агранов возражал: «Морально то, что полезно в данный момент международному пролетариату, то есть большевикам».
Протоколы допросов В. Н. Таганцева В. Р. Менжинский направил для ознакомления В. И. Ленину, в сопроводительном письме обращал особое внимание Председателя СНК на показания арестованного профессора в отношении А. М. Горького. При этом за политическим обвинением профессора и его единомышленников несколько потерялась их экономическая деятельность. Одним из близких соратников арестованного считался князь Д. Н. Шаховской — старший брат последнего царского министра торговли и промышленности, подполковник, директор Торгово-промышленного банка. Князь неоднократно задерживался ВЧК, но каждый раз избегал ареста.