Чтение онлайн

Национальная вражда ослабляет наши революционные ряды, разъединяет единый, без различия национальностей, трудовой фронт и на руку лишь нашим врагам.

Совнарком предписывает всем Совдепам принять решительные меры к пресечению в корне антисемитского движения. Погромщиков и ведущих погромную агитацию предписывается ставить вне закона».

Есенин, Ганин, Орешкин и Клычков, как уличённые в антисемитской пропаганде, подлежали уголовному преследованию, и возможностей Блюмкина для его прекращения очевидно недостаточно, поэтому поэт ищет защиты у Льва Троцкого, обращается в нему с личным письмом:

«Дорогой Лев Давидович! Мне очень больно за всю историю, которую подняли из мелкого литературного (зачёркнуто и неразборчиво) карьеризма т. Сосновский и Демьян Бедный.

Никаких оправданий у меня нет у самого. Лично я знаю, что этим только хотят подвести других „попутчиков“

О подсиживании знают давно, и потому никто не застрахован от какого-нибудь мушиного промаха. Чтоб из него потом сделали слона.

Существо моё возмущено до глубины той клеветой, которую воздвигли на моих товарищей и на меня (с Демьяном мы так не разговаривали).

Форма Сосновского (без) (кружит голову) и приёмы их борьбы отвратительны. Из всей этой истории нам больно только то, что ударили по той струне, чтоб перервать её (и) которая служила Вашим вниманием к нам. Никаких антисемитских речей я и мои товарищи не вели. Всё было иначе. Во время ссоры Орешина с Ганиным я заметил нахально подсевшего к нам типа, выставившего своё ухо, и бросил (громко) фразу: „Дай ему в ухо пивом (в ухо)“. Тип обиделся и назвал меня мужицким хамом, а я обозвал его жидовской мордой. Не знаю, кому нужно было и зачем делать из этого скандал общественного характера. Мир для меня делится исключительно только на глупых и умных подлых и честных. В быту перебранки и прозвища существуют, (но) так же как (и) у школьников, и многие знают, что так ругается сам Демьян.

Простите за то, (неразборчиво) (дост(авил) если обеспокоил всей этой историей Ваши нервы, которые дороги нам как защита и благосостояние.

Любящий Вас С. Есенин». [1.120].

Дебоширы были освобождены, но материалы их дела были переданы по подсудности для рассмотрения товарищеским судом, первое заседание которого состоялось 10 декабря 1923 года, а само обсуждение вопроса продолжалось почти 10 дней. Впрочем, доказать, что высказывания «крестьянского поэта» были антисемитскими, так и не удалось. Вскоре Сергей Есенин написал довольно странную драматическую поэму с не менее странным названием «Страна негодяев» о чекистах, образы которых у него мало чем отличались от уличных бандитов:

Аналогичное дело и тоже по обвинению в антисемитизме, хулиганстве и пьянстве рассматривалось в отношении поэта и журналиста Павла Васильева: тот как-то опрометчиво поссорился со своим коллегой Д. Алтаузеном.

В товарищеский суд подано заявление: «Павел Васильев устроил отвратительный дебош в писательском доме, где он избил поэта Алтаузена, сопровождая дебош гнусными антисемитскими и антисоветскими выкриками и угрозами расправы по адресу советских поэтов. Этот факт подтверждает, что Васильев уже давно прошёл расстояние, отделяющее хулиганство от фашизма…» В числе подписантов были Александр Безыменский и ещё 20 пролетарских поэтов-комсомольцев. Возможно, на банальную «бытовуху» никто бы не обратил особого внимания, но буквально перед конфликтом в «Правде» вышла статья А. М. Горького «О литературных забавах», посвящённая некоторым произведениям и их авторам, в которой упоминался и бытовой антисемит Васильев: «Жалуются, что поэт Павел Васильев хулиганит хуже, чем хулиганил Сергей Есенин. Но в то время как одни порицают хулигана, другие восхищаются его даровитостью, „широтой натуры“, его „кондовой мужицкой силищей“ и т. д. Но порицающие ничего не делают для того, чтоб обеззаразить свою среду от присутствия в ней хулигана, хотя ясно, что, если он действительно является заразным началом, его следует как-то изолировать. А те, которые восхищаются талантом П. Васильева, не делают никаких попыток, чтоб перевоспитать его. Вывод отсюда ясен: и те и другие одинаково социально пассивны, и те и другие по существу своему равнодушно „взирают“ на порчу литературных нравов, на отравление молодёжи хулиганством, хотя от хулиганства до фашизма расстояние „короче воробьиного носа“». [3.14]

Поэт Павел Васильев близко дружил с поэтом Ярославом Смеляковым, и похоже, их взгляды относительно врагов Советской власти тоже были общими. Дважды репрессированный Смеляков, правда, не в 1923-м, а в оттепельном 1963 году написал своё программное стихотворение «Жидовка»:

Несмотря на принципиальную позицию высшего партийного руководства, изжить бытовой антисемитизм не удалось, более того, нетерпимое отношение к евреям становится обыденным явлением в рабочей среде. По мнению исследователей проблемы, основной причиной тому стало наличие большого количества сезонных рабочих, которые приезжали из глубинки на заработки в промышленные центры и по-прежнему традиционно ненавидели еврейское население за смертельные муки Спасителя.

В сводке МГПС № 33 за февраль 1929 года отмечалось: «Антисемитские настроения среди рабочих распространяются главным образом среди отсталой части рабочего класса, связанной с крестьянством, среди женщин. Отмечается значительное развитие антисемитских настроений среди сезонных рабочих. Разжигание антисемитизма проводится на молитвенных собраниях, в печатных и подпольных изданиях религиозников. Кулацкие слои также являются застрельщиками. Наиболее злостные случаи травли евреев на предприятиях являются делом небольших кучек. Среди отсталых, особенно сезонников, выходки антисемитов иногда находят сочувствие и не встречают отпора. Часто рабочие, замеченные в антисемитских выражениях, недостаточно уясняют себе его контрреволюционное значение».

В некоторых национальных республиках ситуация с притеснением евреев становилась просто угрожающей. Старший инструктор НК РКП Дагестана тов. Галилов докладывал в центральный аппарат о следующем:

— в центре горско-еврейской оседлости, в Дербентском округу, где по самому городу эта народность составляет около 27 % населения, упорно продолжается прежняя практика притеснения горско-еврейской массы, чинимая советскими органами, и отсутствие возможности применить к советскому строительству активность трудящихся;

— репрессии (арест и судебное дело, окончившееся оправданием) в отношении уполномоченного восьми горско-еврейских аулов крестьянина Атнилова, который своими разоблачениями неприятен властям Дагестана и т. д.

Руководящий обследованием НК РКИ в Дагестане в мае 1928 года член президиума ЦКК тов. Караваев сообщал о том, что изгнанные из родных аулов евреи заняли район Магал, где вырыли землянки, в которых вместе с детьми живут несколько лет. Отдельные из них организовали партизанские отряды и с оружием в руках пытались бороться с несправедливостью.

Несмотря на то что в соответствии со статистическими отчётами в органах юстиции и милиции работает достаточно большое количество евреев:

партийные органы отмечали повсеместную лояльность низовых судов к подобным преступлениям.

В 1929 году «Комсомольская правда» в одном из своих номеров писала по поводу приговора народного суда 14-го участка Краснопресненского района г. Москвы, постановленного в отношении граждан Красиных — отца и сына, совершивших антисемитский погром в квартире семьи Фридман, за который погромщикам было назначено наказание в виде принудительных работ сроком на 6 месяцев. Апелляционная инстанция приговор отменила и направила дело на новое рассмотрение в ином составе суда. Однако народный суд 12-го участка посчитал назначенное ранее наказание справедливым и оставил предыдущее решение без изменений.