Чтение онлайн

— Снег меня подковал, Павел. Так подковал, что выход найти трудно. У тебя бывало так, чтобы выход найти было трудно?

Щеки Павла заливает краска, губы вздрагивают. Он отводит в сторону глаза.

— Бывало, — чуть слышно говорит он и низко опускает голову.

Василий Ильич несколько секунд молча смотрит на мальчика, потом приближается к нему.

— Что же такое с тобой случилось, Павел? — участливо спрашивает он.

Толпы городских школьников двигаются по дороге к пристани. Слабый, теплый ветер дует им вдогонку. Позади остается село. Старые дома с огородами, с банями «по-черному» то беспорядочно уходят в гору, то спускаются к реке. Белеют новые, стройные улицы с домами, построенными для работников МТС. Тянутся длинные каменные цехи молочно-товарной фермы.

Девочки и мальчики часто оглядываются.

За двадцать дней село стало родным, и жаль расставаться с ним. Теперь не кажется трудной работа на поле. Вспоминаются веселые происшествия, смешные неудачи, вечера в клубе…

Шагают ребята по грязной дороге — кричат, смеются, поют.

Павел идет с Ритой. Он несет ее увесистый рюкзак. За спиной Риты такой же, но почти пустой рюкзак Павла.

Павел рассказывает Рите о председателе. Она с интересом слушает его, жалеет председателя такой же чистой, глубокой жалостью, которая пробуждалась в ней к Павлу в те дни, когда она узнала, что он и есть тот самый подследственный ее матери.

Они сворачивают вслед за ребятами на проселочную дорогу, живописно украшенную по бокам старыми соснами и стройными лиственницами.

Впереди блестит зеленоватая полоска воды и видны неприхотливые постройки пристани.

Ребята прибавляют шаг.

«Это, наверное, разговор с председателем повлиял на Павла», — думает Рита.

— Ты как-то переменился, Павел, после встречи с ним. Стал веселее, проще… — несмело говорит она, ожидая, что Павел станет отрицать это.

Но Павел не возражает. Он сбоку смотрит на Риту, на ее короткий носик с красным пятнышком, на краешек глаза. Она идет большими шагами, чтобы не отстать от него.

«Понимает все с первого взгляда, с первого слова, как Тышка», — с грустью и с радостью думает Павел.

— И там, на поле, я рассказал ему все, Рита, — говорит Павел. — Ни одному человеку я этого никогда не говорил. И он тоже рассказал мне всю свою жизнь. А потом сказал мне три истины, которые спасали его от всех невзгод. Этих истин, Рита, я никогда не забуду. Вот первая: «Если жизнь тебе не дается — сопротивляйся. Бери ее за горло. Диктуй ей свои требования и заставляй подчиняться». Хорошая истина, Рита?

— Хорошая. А вторая?

— Вот вторая: «Страдания должны не расслаблять, а закалять человека».

— Тоже очень верно, — задумчиво говорит Рита. — А третья?

— Третью я скажу потом.

Они прибавляют шаг, догоняют товарищей, и их сразу же оглушает веселый, многоголосый шум.

Пароход стоит у пристани, призывно поблескивая свежепокрашенной палубой и чистыми окнами кают.

Вот с берега на пароход перекинут трап, и вечно спешащая куда-то, ликующая толпа молодежи врывается на палубу.

Ребята сбрасывают мешки, рюкзаки, ставят чемоданы и с удовольствием думают о нескольких часах путешествия по реке.

Зычный свист парохода подхватывают ветер и эхо в горах.

Ребята машут руками опустевшей пристани и смотрят, как отдаляется берег. Все тоньше и меньше становится высокая труба тепличного комбината, возвышающаяся над селом, и наконец исчезает совсем.

Крутые берега, то пустынные, то покрытые густым лесом, медленно уходят и уходят назад. Поднимаются скалистые, сказочные горы. Кажется, что они тут же вырастают из-под земли.

— Ребята, — говорит Ваня, мечтательно глядя на берег, — хотите, я расскажу вам сказку?

Его окружают одноклассники. Они всегда с удовольствием слушают Ванины сказки. Откуда он их берет? Или сам сочиняет, или помнит из книг? Но в книгах никто не читал таких сказок.

— «По утрам, когда вставало солнце и, выплывая из-за горизонта, зажигало ярким пламенем небо, над рекой звучали странные песни. Это были песни скал — заунывные и монотонные, напоминающие тихий звук эха, шорох осыпающегося гравия, шум свергающихся со скал водопадов, — нараспев говорит Ваня. — Только старый горный орел бесстрашно парил над вершинами скал, слушая эти песни. Одна скала была древняя старуха — морщинистая, с седыми лишаями, в монашеском черном клобуке, надвинутом на окаменелое лицо. Издали клобук этот походил на пирамиду. На вершине ее свил себе гнездо орел. Другая скала, поменьше и помоложе, стояла украшенная самоцветами, местами прикрыв их красноватым каменным плащом, чтобы не ворчала на нее старшая скала — монахиня.

Пели они по утрам вечную песню гор о том, что все вокруг родится и умирает, радуется и страдает. Только скалы стоят, год за годом, век за веком — бесстрастные и спокойные.

За высокими скалами, за быстрыми реками затерялась в тайге небольшая деревенька. Жил в той деревне пастух Егор — самый веселый, самый счастливый человек. С птицами он умел песни петь, с зверями разговаривать. Солнце улыбалось ему, а ветер стихал по его велению.

Но вот промчался над деревней кровавый ворон, воронками изрыл поля, сжег леса и дома, в цепких когтях своих унес всех малюток, всех девушек. И среди них — ту красавицу Настю, которую давно уже полюбил Егор.

Затосковал Егор, разучился песни петь, не стал повелевать ветром. И солнце перестало ему улыбаться.

С утра выгонял он в поле коров, ложился на траву и грустил, глядя на небо.

Как-то раз он услышал над собой шум крыльев. Привстал Егор и видит, что на землю спустился Орел. Он сидел, гордо подняв голову, изредка ощипывая свои темные блестящие перья.

„Погибнешь здесь от тоски, Егор, — сказал ему Орел, сверкая глазами. — Садись лучше мне на спину — унесу я тебя к могучим скалам и научат они тебя спокойствию. Разучишься и страдать и радоваться, смеяться и плакать“.

И согласился Егор.

Подхватил его Орел на спину, унес и опустил на скалу-монахиню.

День, другой, месяц и год слушает Егор песню скал, бродит у их каменных подножий, смотрит на редкостные самоцветы. Но не становится легче на его сердце. Тоска давит грудь, томит одиночество…»

Ваня замолчал. Ребята оглянулись и молча стали смотреть на берег, туда, где высятся две скалы — одна пирамидообразная, серая, покрытая клочками мха, другая — поменьше, красноватого цвета, покрытая сверху молодым лесом.

— Дальше, Ваня! — нетерпеливо просит Рита.

— «Подошел Егор к подножию большой скалы, закинул голову, сложил рупором руки и крикнул:

„Не по пути мне с вами, бесстрастные камни! Нет ничего хуже одиночества, особенно когда человек в горе. На миру и смерть красна!“

Глухим эхом рассмеялась гора-монахиня, шумом обвалов раскатилась ее сестра.

А человек пошел прочь от скал, к людям…»

Ваня замолкает, оглядывает товарищей и весело смеется.

— Сам сочинил? — допытываются у него одноклассники.