Чтение онлайн

– Вот и делай добро после этого, – Тихон подал голос, полный притворной обиды. – Чего взъелся-то, кровопивец? Я хоть не убиваю никого, да и меня никто не трогает. А в авантюры ваши только ради вот него вписываюсь. – Подорожник ткнул в мою сторону заскорузлым пальцем. – Просрете все, как в прошлый раз, только вот бежать больше будет некуда. Камень последний остался, не мотай Антон Ткачам нервы вот уже с полгода, так и вовсе уже…

Договорить он не успел. Видящий очутился рядом с Тихоном, и вот уже держит его за горло, приподняв метра на два над землей. Подорожник захрипел, но сопротивляться не мог: я почувствовал мощный парализующий пси-импульс, исходящий от вождя кровохлёбов. Он был направлен на тщедушную фигурку, казавшуюся в гигантской лапе Изменяющего тряпичной куклой. Кровохлёб свистящим шепотом произнес, сблизившись лицом к лицу с Тихоном:

– Ты слишком много позволяешь себе, Вестник. Будь впредь осторожней со словами, хорошо?

– Лад-д-но, пусти… Понял я все.

Лапа Изменяющего разжалась, Тихон рухнул кулем на землю. Но тут же как ни в чем ни бывало встал и, отряхнувшись, отошел к костру, бормоча что-то себе под нос.

Видящий снова обратился ко мне:

– Прости, это наши старые разногласия. Вестники – независимое племя, считаются неприкосновенными у всех, кто чтет законы Междумирья, но иногда их заносит. Вернемся к нашим делам. – Тон кровохлёба стал спокойнее, видимо, он совладал с эмоциями. – Вот как мы поступим. Ткачи списали тебя со счетов. И все, кому это следует знать, оповещены, что Ступающий отказался от битвы. Мы не вправе тебя изгнать, но и не можем отдать Ключ. Но ты можешь присутствовать на похоронах брата, и там я тайно передам контейнер тебе. На алтаре останется… копия, Ткачи не смогут заметить разницы, пока будет идти бой. Но ничего нельзя гарантировать: чем ближе они будут подходить к алтарю, тем быстрее распознают подвох.

– А как же правила?

Изменяющий замолчал, подняв лицо к небу, покрытому сизыми дождевыми тучами в проблесках зарниц, затем вздохнул и ответил, медленно выговаривая каждое слово, как будто слова и их смысл были чем-то постыдным, недостойным воина.

– Правила… Они изничтожились в тот момент, когда ты спас нашего собрата. Все пошло не так, возник хаос. Я с трудом удерживаю молодых воинов в повиновении. До сих пор традиции были крепки, но времена изменились: даже Ткачи стали набирать наемников, презирая все каноны схватки за территорию, выставляя марионеток и наймитов впереди себя. Раньше схватка была честью, теперь же это лишь отживающая традиция. Многие у нас говорят о применении хитростей, перенятых у людей. Племя хочет выжить, приспособиться. Но создаваемое веками очень трудно поменять за один миг. Думаю, настало время изменить некоторые правила. А перемены для нашего племени – вещь трудная и непростая. В вашей истории было время, когда порох стал эффективнее холодной стали, а старые традиции постепенно умерли. Те же, кто отказывались принять изменения, ушли вместе с отжившими догмами. Нас осталось очень мало, Ступающий. – Вождь испустил низкий рык, послав мне импульс сожаления и горечи. – А после боя с Ткачами выживут единицы, сотни земных лет пройдут, прежде чем племя вновь станет хотя бы вполовину таким же сильным, как теперь. Но если ты потерпишь неудачу, мы исчезнем вовсе. Поэтому есть более важная задача – выживание племени Изменяющих, а пойти и просто умереть, не оставив следа, – это удел отчаявшихся. Я решил, что племя должно выжить, а твой план дает нам такой шанс, хоть и не великий по своим размерам.

– Что скажут старейшины, тебе безразлично?

– Почти. – Вождь послал мне импульс, который ассоциировался с грустной улыбкой. – Когда все закончится, и если я не погибну, придется уйти в изгнание. Но племя будет жить, и мое имя запишут в ряд предателей, недостойных потомства. Но это не важно. Самое главное, чтобы было кому все эти вещи проделать, а для этого тебе нужно преуспеть в своем предприятии.

– Согласен. Такое предложение: если выживу, приходи – лишним боец вроде тебя не будет.

– Так и поступим. – Видящий снова вроде как улыбнулся. – Теперь о формальностях. Портал к погребальному залу откроется для тебя сегодня в полночь, то есть через три часа. Там получишь Ключ и… думаю, на этом попрощаемся, шансы на успех невелики. Линии Вероятности сплелись в паутину, старые дороги уже никуда не ведут, а сил, чтобы проложить новые, не осталось.

– Значит, вот откуда этот мой титул. Но что он означает?

Видящий Путь повел рукой с копьем перед собой, очертив полукруг, и прошипел:

– Ты – последняя капля, перышко, брошенное на чашу весов. Воин, чья задача – разорвать плетения, которые свиты в ловчую сеть Ткачами, и сделать возможным создание нового, прямого плетения. Нити Вероятности – это всегда хаос, плетение ловчей сети – опасная и вредоносная для всего живого наука. Твоя задача – принести мир через разрушение. Ты должен дойти до центра паутины, победить Ткача, ее создавшего, и уничтожить ловчую сеть, созданную для того, чтобы обуздать законы Вероятности. Создать хаос, который придет к порядку, самоорганизуется.

За плечами вождя открылся портал. Кровохлёб, не отрывая от меня взгляда горящих фанатичным огнем глаз, шагнул назад и скрылся в его глубине. Тихон потирал ущемленную Видящим шею да бормотал ругательства всю дорогу до блокпоста «Альфы», там мы расстались, и Подорожник снова удивил меня, сказав, что будет ждать моего возвращения с церемонии похорон через два часа после полуночи. Про обмолвку вождя Изменяющих, невольно открывшего мне настоящее имя Тихона, я промолчал. Вряд ли теперь было подходящее время для несущественных вопросов.

В башне вовсю кипела работа по подготовке к выходу, артельщики изучали оставленный мной план маршрута, центром компании был Слон, участвовавший в последнем штурме территории секты. Но по большому счету никто не знал местности, или, вернее, того, что там было сейчас. Старые карты Припяти и попавших под влияние Зоны окрестностей неузнаваемо трансформировались: многое оказалось не там, где было раньше, многие постройки словно сопели со своих мест и прочно обосновались в тех местах, где их вообще быть не должно. Глянув на часы, я решил провести короткий инструктаж по операции. Бойцы слушали внимательно, ловя каждое слово. При этом все протекало буднично, как будто акция из ряда обычных рейдов по тылам. Хотя, безусловно, каждый осознавал, что нам предстоит сделать.

Если говорить о себе, то любой выход на боевые, это вроде как и волнующе и муторно одновременно. Когда больше думаешь о том, верно ли рассчитан боекомплект, хорошо ли подобрана снаряга и готовы ли бойцы, как-то нивелируется весь пафос, уступая место обычной деловой суете.

Решено было работать по схеме «сюрприз», когда бойцы распределят между собой всех сопровождающих и по моему сигналу их «погасят». Расчет строился на том, что сектанты максимально оголят тыл, стянув все боеспособные подразделения на отражение атаки извне. Нас поведут, но следить будут только периодически, докладывая о прохождении контрольных точек. Наша задача – нейтрализовать сопровождение сразу после сеанса связи и уйти с маршрута к реке. Нужно все время оставаться в зараженной трехкилометровой зоне, где не так-то просто обнаружить и более крупное подразделение, не то что нас восьмерых. Работать придется на короткой дистанции, поэтому главное – точно подгадать момент нападения. Лучше, если сопровождающих получится отвлечь чем-либо.

Инструктаж длился около тридцати минут, после чего все разошлись, а я спустился в подвал и прямо в снаряге завалился на кровать. Разглядывая трещины на крашенном зеленой краской потолке, обдумал и еще раз прогнал весь план целиком. Вроде все срасталось. Смущало только недовольство Лесника, но его присутствие – это скорее риск, нежели помощь. Отец Даши ушел, не прощаясь, около двух часов назад. Растворился во мгле, усугубляемой хлынувшими с неба потоками воды, вышел за ворота и пропал. Но времени на выяснение отношений совсем не было, поэтому я решил оставить все как есть. Рассудив так: останусь жив, будет время все обговорить. А если повернется иначе… В этом случае слова уже не нужны.

Неожиданно комнату наполнило голубовато-белое свечение, и прямо посреди комнаты открылся портал. Оттуда вышел Видящий и, не произнеся ни слова, кивнул на дыру в воздухе. Поднявшись и одернув комбез, я шагнул в проем. Затем снова пришли знакомый холод и некое ощущение быстрого, невероятно быстрого движения в абсолютной пустоте, когда начинаешь осознавать понятие выражения «абсолютное ничто».

Мы оказались в зале с высоким, метров двадцать в самой высокой точке, сводчатым куполом. Сиреневый свет струился прямо из стен, воздух наполняли терпкие ароматы, от которых с непривычки кружилась голова. Но это был не тот зал, где собирался совет племени. Все вокруг оставляло впечатление мрачной торжественности, и где-то на грани слуха угадывался намек на тихую, печальную мелодию. В центре зала возвышался Обелиск, у подножия которого лежало тело Охотника с вытянутыми по швам руками. Побратима окружало яркое сиреневое свечение, волнами гулявшее по всему телу. Музыка зазвучала громче, и я расслышал слова, складывающиеся в некое подобие рассказа о жизни моего так неожиданно обретенного и столь быстро ушедшего брата. Смысл песни местами ускользал от понимания, сливаясь в поток образов и эмоций, по ощущениям напомнивших мне струение журчащего ручейка. Постепенно в зале появились с десяток других Изменяющих, и каждый добавил к голосу песни свой: сородичи поочередно рассказывали о том, кто и как запомнил Охотника и его отношение к племени и собратьям. Казалось, это длится вечно, время словно остановилось. Я и сам не заметил, как подпеваю, и воспоминания словно изливались из глубин памяти, частичка души покидала меня. Дар нагрелся и… рассыпался в прах. Упругая волна обжигающего жара потрясла все мое существо, и я рухнул на колени, сотрясаясь в конвульсиях. Затем я понял, что вижу все как бы со стороны: зал, кровохлёбов, себя на полу и… увидел Побратима, сидящего возле своего собственного тела. Сразу захотелось оказаться рядом. Обнять брата и рассказать, что я иду отомстить за него, что все было не напрасно… Но Охотник только махнул рукой и растаял в воздухе мириадами фиолетовых и голубых искр. Тьма накрыла меня, а потом я снова стал ощущать запахи, звуки и холод пола под щекой. Слабость и тошнота еще какое-то время не давали мне подняться, но чьи-то твердые руки помогли встать. В зале никого, кроме Видящего и пары его телохранителей, не осталось, тело побратима исчезло, поглощенное светом ушедшей Ласковой Маб. Откуда я знаю полное название светила родного мира кровохлёбов?..