Чтение онлайн

Движимый жалобами и плачем церквей, чтобы свершить месть он подступил к Лаону. Побуждаемый епископами, знатными людьми и, особенно, по совету Рауля, графа Вермандуа, бывшего в той местности после короля самым могущественным человеком, он решил, что ему следует повести свое войско против Томаса к Куси (Coucy). Тот поспешил отступить в замок, и посланные вперед для разведки подходящих средств для приступа сообщили, что замок совершенно неприступен и недосягаем. И хотя многие давили на него, чтобы в свете только что услышанного он изменил свой план, но король счел презренным поступить иначе, сказав в сердцах: «Эта стратегия была заложена в Лаоне. Я не изменю того, что было там решено ни в жизни, ни в смерти. Великолепие королевского величества по праву умалится, если нас будут высмеивать за бегство из страха перед злодеем».

Он так сказал и, несмотря на свою тучность, столь разительную в сравнении с его изумительной живостью, прорубил себе и своей армии дорогу через обрывистые тропы, загроможденные завалами из деревьев, и подошел вплотную к замку. В это время графу Раулю, который вел разведку с другой стороны, сообщили, что для армии подготовлена засада, и ей грозит полная катастрофа. В один миг вооружившись, Рауль вместе с немногими спутниками, двинулся по потайной тропе. Нескольких своих людей он послал вперед, а затем увидев, что Томасу нанесен удар и он упал, он пришпорил своего коня, напал на него и дерзновенно ударил своим мечом, нанеся смертельную рану. И если бы он не остановился, то повторил бы удар. Схваченный и истекающий кровью умирающий Томас предстал перед королем Людовиком и по его приказу, при почти всеобщем одобрении как его, так и наших людей, был доставлен в Лаон. На следующий день его земли на равнине были конфискованы, а его палисад был разобран. Затем король вернулся в Лаон. Но ни раны, ни заточение, ни угрозы, ни просьбы не могли заставить этого отпетого человека вернуть купцов, которых он с применением ужасающего насилия лишил всего их достояния, когда разбойничал на большой дороге. Когда, с королевского разрешения, он вызвал к себе жену, то казался более огорченным тем, что все же был вынужден освободить купцов, чем тем, что лишился своей жизни. Когда страшная боль от ран уже привела его к порогу смерти, многие люди упрашивали его исповедаться и принять последнее причастие, но он лишь едва-едва согласился. Когда священник принес в камеру, где лежал этот злодей, тело Господне, то казалось, что даже Господь наш Иисус не смог проникнуть через дрянную оболочку этого не до конца раскаявшегося грешника, поскольку как только нечестивец приподнял свою голову, так сразу и упал назад, испустив свой отвратительных дух, так и не успев принять последнее причастие. Король счел презренным вести дальнейшие действия против мертвеца или против земель мертвеца, поэтому он добился от жены и от детей Томаса свободы купцам и выдачи большей части его казны. Затем, восстановив, благодаря убийству тирана, мир в церкви, он с победой вернулся в Париж.

О том как он принял бежавшего к нему папу Иннокентия.

В это время случилось так, что Римская церковь была глубоко поражена и потрясена схизмой. Когда почтенный верховный понтифик и вселенский патриарх Гонорий отправился по дороге смертных, самые главные и мудрые лица Римской церкви, чтобы допустить в ней смятения, согласились, что эти знаменитые выборы должны состояться в церкви Святого Марка и нигде больше, и что их надо провести всем сообща, согласно римскому обычаю. Но те, кто были более сведущими и более близкими соратниками умершего папы не желали идти туда из страха перед бесчинствующими римлянами. Поэтому, перед тем как было объявлено о смерти владыки папы, они избрали новым папой диакона Григория, почтенного кардинала Сент-Анджело. Но сторонники Пьерлеоне (Pierleone) собрались в церкви Святого Марка, пригласив туда, как это и было обговорено, и других, и когда они узнали о смерти Гонория, то избрали по своей воле и с согласия многих епископов, кардиналов, клириков и римских нобилей кардинала священника Пьерлеоне. Так они положили начало упорной схизме; они отдали нерукотворный плащ Христа двоим, они разделили церковь Господа, и «пока каждый просил о поддержке ради высшей справедливости» (Лукиан, Фарсалия, I, 127), каждая партия старалась одержать верх, каждая отлучила другую и не хотела никакого другого суда, кроме своего собственного.

Но когда партия Пьерлеоне, при помощи его семьи и при поддержке римский нобилей, одержала верх, то владыка папа Иннокентий, вместе со своими сторонниками, решил оставить город, и одержать победу во всем остальном мире. Поэтому, он отплыл к берегам Галлии и избрал для защиты себя самого и своей церкви самое безопасное и удобное, после Господа, место для беглецов — наиблагороднейшее королевство франков. Он отправил послов к королю Людовику, умоляя его помочь и ему и церкви.

Так как король был самым благочестивым защитником церкви, то он сразу же откликнулся на эту просьбу. Он созвал собор своих архиепископов, епископов, аббатов и клириков в Этампе и, по их совету, стал дальше изучать, скорее характер самого Иннокентия, чем правильность выборов — поскольку часто случалось, что вызываемые римскими мятежами смуты делали неизбежными некоторые нарушения при выборах. И по совету тех мужей, которым он поручил оценить правильность выборов Иннокентия, он обещал впредь поддерживать именно его. Через меня он послал папе в Клюни первые плоды своего гостеприимства и о сообщить своей готовности служить ему, и тот, придя в восторг от такой поддержки, отослал меня назад со своей милостью и своим благословением, чтобы передать благодарность сеньору королю.

Когда папа приехал в Сен-Бенедикт на Луаре, то его встретили король, королева и их сыновья. Людовик согнул перед ним, словно перед гробницей Святого Петра, свою благородную коронованную голову, упал к ногам папы и обещал ему и его церкви свое расположение католика и преданную и действенную службу. Следуя примеру Людовика, король Англии Генрих приехал встретиться с ним в Шартре, наипреданнейшим образом упал к его стопам, обещал принять его и его свиту в своих владениях так, как будто бы они были его и обещал ему полную сыновнюю покорность.

Пока он занимался посещением французских церквей, обстоятельства потребовали, чтобы он отправился в Лотарингию. Туда, в город Льеж, его с большой торжественностью пришел встретить император Лотарь, в сопровождении большой толпы архиепископов, епископов и магнатов Германского королевства. На площади перед кафедральным собором Лотарь смиренно предложил папе быть его конюшим, пешим он бежал около него в центре священной процессии, неся в одной руке охранявший его жезл, а другой — уздцы белого коня папы и сопровождал папу так, как будто тот был его светским сеньором. И когда вся процессия спешилась, он поддерживал и сопровождал его, сделав очевидным как для тех, кто это знал, так и для тех, кто не хотел этого знать, все величие папской власти.

Так, между империей и церковью был установлен мир. Приближалась пасха, и папа намеревался отпраздновать ее вместе с нами, в Сен-Дени, как в его особой дочерней церкви. Из страха перед Богом и ради материнской церкви и ее дочери, мы с благодарением приняли его в канун Великого Четверга, в торжественной процессией, посвященной Богу и человеку гимнами ликования празднуя его прибытие.

Тайная Вечеря была отпразднована в нашей церкви по римскому образцу и с пышной щедростью известной как presbyterium. Он благочестиво отслужил мессу в честь священного распятия Господа и с подобающими почестями провел ночь священного вознесения в бдении. Рано утром на следующий день он, как бы по секрету, отправился вместе с многочисленными спутниками в церковь Сен-Дени де л`Эстрэ (St.Denis de l`Estree). Там они подготовили «Римский ход». Его облачили в великолепный наряд и возложили на его голову подобную шлему митру с золотой короной вокруг — истинно императорское украшение. Затем вывели его наружу, посадили на оседланного белого коня, а сами спутники двинулись впереди него по двое, облаченные в богатые одежды, верхом на лошадях различных мастей, но все с белыми седлами, и распевая праздничные гимны. Бароны, которые держали лены от нашей церкви, и благородные кастеляны сопровождали его пешими, и словно скромные конюхи держали его коня под уздцы. Впереди него шли люди разбрасывающие ливнем монеты и разгоняя преграждающую путь толпу. Королевская дорога пламенела от разукрашенных тканей, развешанных на шестах и ветвях. Толпы выстроенных рыцарей и массы народа с честью приняли его. Там были все, и даже, несмотря на свою слепоту, и представители еврейской синагоги Парижа. Когда они предложили ему обратиться к ним, то получили от него милостивую и благочестивую мольбу: «Пусть всемогущий Бог сорвет пелену с ваших сердец».

Когда он подошел к базилике святых, то та поблескивала золотыми коронами и сияла великолепием драгоценных камней и жемчугов сто раз ярче, чем простое серебро или золото. Там папа отпраздновал божественные таинства и, с моей помощью, предложил наисвященнейшую жертву — истинно пасхального агнца. После мессы в монастыре были установлены столы, накрытые прекрасными тканями, и там они заняли свои места на кушетках и вкушали плотского агнца, а также прочие блюда, какие может обычно предложить благородный стол. На следующий день они повторили ту же процессию и прошли из церкви Святого Ремигия к главной церкви. Затем, поблагодарив меня и пообещав мне свою помощь и совет, спустя три дня после пасхи, папа въехал в Париж. После этого он посетил французские церкви и удовлетворял свои нужды из их изобилия и, после некоторых скитаний, выбрал своей резиденцией Компьен.

Тем временем необычайный и доселе неведомый удар постиг французское королевство. Сын короля Людовика, Филипп, здоровый и приятный мальчик, подававший надежду добрым людям и внушавший страх дурным, ехал однажды верхом по пригороду Парижа, и его лошадь, попутанная дьяволом, в виде оказавшейся на дороге свиньи, очень тяжело упала, сбросив при этом своего всадника — благородного мальчика — прямо на камень, и он разбился на нем под своей тяжестью. Горожане и все те, кто услышал об этом, были поражены горем — ведь в этот самый день он собирался выступить с войском в поход, и они кричали, плакали и скорбели. Они подняли нежного ребенка, находящегося почти у врат смерти, и перенесли его в близлежащий дом, где он, увы, и умер.

Он был похоронен, как король, в церкви Сен-Дени, в королевской гробнице, слева от алтаря Святой Троицы, в присутствии большого собрания епископов и магнатов королевства. После горестных стенаний и оплакивания несчастья, почему он покинул живущих, его мудрый отец, по совету духовенства и мудрых людей, заставил себя утешиться, Как его близкий и доверенный друг, я боялся, что продолжающиеся страдания его слабого тела могут привести к внезапной смерти и, поэтому, я посоветовал ему, что следует короновать его сына Людовика, весьма красивого ребенка, помазать его священным елеем и сделать его королем вместе с ним, чтобы предотвратить какие-либо смуты со стороны его соперников. Людовик согласился и отправился в Реймс вместе со своей женой и сыном и баронами королевства, и там, при полном торжественном соборе, созванным папой Иннокентием, его сын был возведен в королевское достоинство путем священного помазания и коронации. И так он обеспечил свое королевство счастливым наследником. Многие увидели превосходное предзнаменование того, что могущество молодого Людовика еще больше возрастет, в том, что он получил столь щедрое благословение от столь большого числа великих и разных архиепископов и епископов Франции, Германии, Аквитании, Англии и Испании.

Так радость Людовика от жизни победила горечь по поводу смерти. После завершения собора он вернулся в Париж, а папа избрал своим местопребыванием Оксерр. Затем ему представилась возможность вернуться домой в сопровождении императора Лотаря, который обещал силой установить его власть в Риме и низложить Пьерлеоне. Они отправились туда вместе. Но после того, как Иннокентий провозгласил Лотаря императором, сопротивление римлян не дало ему возможности заключить мир при жизни Пьерлеоне. Но когда Пьерлеоне умер, мир, с Божьей помощью, окончательно вернулся в церковь, после долгого периода нарушенного спокойствия и после продолжительной и почти гибельной слабости. Владыка папа в своем счастливом восшествии, укрепил славу наисвятейшего престола и добродетелями своей жизни, и своей преданностью долгу.