Чтение онлайн

Следственный конвейер, когда многосуточно не давали спать, пытка голодом на фоне немощей и болезней старости сломили волю к сопротивлению следственным домыслам. И когда следователь в очередной раз принес загодя отпечатанный на машинке протокол допроса, владыка его подписал; он решил говорить хоть как-то, объяснять хоть что-то. Долго рассказывал о своем религиозном пути. Как был до революции в Англии и с интересом там наблюдал за христианским студенческим движением, как вернулся в Россию и здесь сам стал участником московского студенческого кружка. Как впоследствии сам создал «евангельские кружки» и что к октябрьскому перевороту отнесся совершенно отрицательно. Некоторое время думал, что в результате закона об отделении Церкви от государства она обретет свободу от государственного насилия, но скоро государство открыло жесточайшее гонение на Церковь, и тогда он уехал в Кинешму к отцу.

Следователь записывал по-своему: «Объединив вокруг себя недовольных советской властью лиц из числа сторонников нелегальной церкви, проживающих в городах и районах Ивановской и Ярославской областей, создавал антисоветскую организацию и руководил ею до момента своего ареста, вынашивая в себе надежду на неизбежность изменения у нас в стране политического строя…»

8 январе 1944 года из НКГБ СССР телеграфировали в Ярославль, чтобы епископа Василия переслали этапом в Москву во внутреннюю тюрьму.

Измученный двухмесячным пребыванием в Ярославской тюрьме и допросами, едва живым был доставлен святитель в Москву. При приеме во внутреннюю тюрьму НКГБ 26 января врач поставил диагноз: миокардит, артериосклероз, истощение и выписал направление в больницу.

В конце января владыку отправили в больницу Бутырской тюрьмы. Но пробыл он здесь недолго. Через две недели его перевели во внутреннюю тюрьму НКГБ для допросов. Допрашивал владыку майор госбезопасности Полянский [5] .

5

Иван Васильевич Полянский родился в 1878 году в городе Калуге. С 1919 по 1921 год был красным партизаном, а затем красноармейцем. В 1921 году стал работать в Уфимской Губчека начальником отделения, а затем начальником секретариата оперчасти. Здесь он познакомился с Тучковым, который пригласил его в 1926 году работать в Москву. Полянский, как и Тучков, специализировался на уничтожении церковнослужителей. Он вел вместе с Тучковым «дело» митрополита Петра, арестованного на Тобольском севере, порекомендовав «дать ему (митрополиту Петру. — И. Д.) лет пять тюрьмы». Полянский вел дела священнослужителей в сороковых годах. Работая в ОГПУ в Москве, Полянский в 1927 году был награжден пистолетом «Браунинг». С 1935 года по июль 1942 года он работал в УНКВД по Ленинградской области — начальником отделения, заместителем начальника отдела и, наконец, начальником отдела. В 1937 году был награжден ценным подарком. С 1942 по 1944 год был начальником транспортного отдела НКВД-НКГБ Октябрьской железной дороги в Москве. Был награжден орденом Красного Знамени. В 1944 году стал начальником отдела 2-го управления НКГБ. В 1945 году награжден орденом Ленина. В 1947 году уволен из МГБ по состоянию здоровья. Умер в 1956 году в Москве.

Епископа Василия включили в одно «дело» с епископом Афанасием (Сахаровым), которого также доставили в Москву. Формальным основанием послужило то, что келейник епископа Афанасия иеромонах Дамаскин (Жабинский) несколько раз навещал епископа Василия. И следователь упрямо теперь добивался подтверждения домыслам о близком знакомстве епископов.

Владыка Василий ответил:

— Я видел епископа Афанасия всего один раз, в ссылке, у митрополита Кирилла. И с тех пор я его не видел. Следователь:

— Вы лично переписывались с Афанасием?

— Нет.

— Почему?

— Потому что Афанасий является для меня случайным знакомым. Следователь:

— Выше вы показывали, что Афанасий Сахаров возлагал на вас руководство Владимирской епархией, писал вам письмо, слал приветы через своего келейника Жабинского, а сейчас заявляете, что для вас он случайный знакомый. Как видите, ваше заявление противоречит фактам.

— Я и Афанасий Сахаров являемся почитателями митрополита Кирилла. В этом общее между мною и Афанасием Сахаровым.

13 июля епископа, перевели в Бутырскую тюрьму и здесь объявили приговор — пять лет ссылки, после чего у владыки случился тяжелый сердечный приступ.

Общим этапом он был отправлен в тюрьму города Красноярска, где ему объявили, что до места ссылки в село Бирилюссы он должен следовать сам. Кроме подрясника, иконки, креста у владыки не было ничего; он нашел крохотный клочок бумаги и написал заявление в Красноярский НКГБ, чтобы из денег, отобранных при аресте, ему выдали хотя бы сто рублей на первоначальное обзаведение.

Глухое сибирское село, заброшенное среди речек и бескрайних лесов. Нравы молодежи развращены безбожием и ужесточены войной. От происходящей кругом жестокости даже малые дети дичали. Долго епископ не мог найти себе квартиру и наконец поселился в доме вдовы, имевшей трех малолетних детей. Когда владыка молился, они скатывали из конского навоза шарики и бросали ими в святителя со словами: «На, дедушка, покушай».

Вскоре Господь даровал ему некоторое облегчение, верующие женщины нашли ему другую квартиру. Хозяйка была одинока, и у нее в это время жила ссыльная монахиня.

Подвижнические труды, годы заключения и ссылок подорвали здоровье святителя, он начал сильно болеть, в Бирилюссах с ним случился частичный паралич, теперь ему стало трудно ходить и требовался уход.

Поздравляя с Пасхой Христовой в 1945 году, он писал своей духовной дочери:

«Дорогое мое дитя. Еще раз поздравляю тебя с праздником. Воистину Христос Воскресе! Пасху встретил очень хорошо. Господь благословил всеми благами, все твои желания исполнились. Слава Создателю за Его милости и щедроты.

Дитя мое! Не расстраивайся очень, все в воле Божией, я уже достиг предела человеческой жизни, семидесяти лет, и в дальнейшем жизнь представляет мало интереса.

Несомненно одно, что пять лет в бирилюсских условиях мне не выдержать. Смерть не страшна. Хотелось бы умереть в кругу детей и родных и со всеми поговорить и благословить. По крайней мере, иметь возле себя близкого человека, которому можно было бы доверить свое завещание и похоронные распоряжения.

Увы! Ни одной души нет. Тягостно это полное одиночество. Лечусь, принимаю йод, но самое главное драгоценное лекарство получил в Великий Четверг. Благодарю Творца за все радости и утешения. Душит кашель, трудно дышать, больше лежу. Но и слишком много лежать не годится. Как бы то ни было, полная неподвижность облегчает дыхание, можно вздохнуть полной грудью.

Прощай, дитя мое! Устаю писать, не унывай. Будь здорова. Доверься вполне воле Божией; склони голову и скажи: да будет воля Твоя. Помолись. В детскую молитву я верю, она мне часто помогала. В молитве найдешь утешение. Желаю здоровья, долгой счастливой жизни.

Искренно любящий епископ Василий Кинешемский. Деткам привет и наилучшие пожелания. У всех прошу прощения и земно кланяюсь».

Весной 1945 года владыка отправил письмо Александру Павловичу, приглашая его приехать. В ответ Александр Павлович писал, что выедет, когда закончится сенокос. Разве я до этого времени доживу, подумал владыка, получив письмо. И в свою очередь отписал, что здоровье его становится все хуже и он не надеется дожить до осени.

13 августа 1945 года епископ почувствовал приближение смерти и позвал жившую у хозяйки монахиню. Он попросил ее прочесть канон на исход души. Монахиня начала неспешное чтение, владыка молился. Когда она прочла последнюю молитву, святитель сам твердым голосом произнес: «Аминь» — и тихо почил.

Приведем несколько писем, написанных епископом Василием в ссылках.

Лиде Грибуниной [6]

Дорогое дитя мое!