Чтение онлайн

– Стой! – Вскричала Мери Бойс, подбегая к ней. – Кто тебе говорит о прощании! Оставайся и ложись спать. Завтра мы опять поговорим об этом; завтра ты будешь благоразумнее.

Мери Бойс хорошо знала, что говорила. После лихорадочной ночи, Эмма встала жертвой самых ужасных мучений голода. День прошел, и страдание эти усилились. Женщина, к которой отправилась Мери, чтобы достать несколько пенсов, была в отсутствии. Продать было нечего. Наступал вечер. Уже несколько часов Эмма безмолвно сидела в углу, закрыв лицо руками…

– Ну что же? – внезапно спросила Эмма.

При этом вопросе, страшно красноречивым своим лаконизмом, Эмма вскочила. Она стала совершенно прямо, колебалась еще несколько минут и наконец сказала:

– Пойдем! Я слишком голодна!

Обойдем молчанием эту возмутительную фазу в истории Эммы Гарт, которая, благодаря случаю, продолжалась недолго.

На третий или четвертый вечер Эмма с угрюмым взглядом, с опущенной головой слонялась по тротуарам Гай Маркета, будучи не в состоянии пристать ни к одному прохожему.

Наконец, собрав всю свою храбрость, она сказала проходившему мимо мужчине, не глядя даже на него: «Господин, господин!..» И в тоже время она дотронулась до него рукой. При звуке этого голоса, при этом прикосновении, мужчина остановился как вкопанный. На лицо проститутки падал свет фонаря, он мог свободно рассмотреть ее… Он глядел и все еще сомневался. Изумленная этой неподвижностью, Эмма подняла глаза, и крик страдания и стыда сорвался с ее губ… То был красивый молодой человек Таверны славного Шекспира; то был Даниэль Гольборн. Она хотела бежать, но он безжалостно остановил ее.

– Я говорил вам, – прошептал он, сжимая ее руку, как будто намереваясь раздавить ее, – три года назад я говорил вам Эмма Гарт; что вам лучше всего броситься в Темзу. Совет этот теперь самое время привести в исполнение. Пойдем! В Темзу, несчастная! В Темзу!

Он увлекал ее.

– Нет! – воскликнула она. – Нет, оставьте меня! Сжальтесь!.. Я хочу жить!.. и пала на колени.

– Жить! Она называет это жизнью! – с горечью сказал Даниэль Гольборн. – Пусть! – продолжал он. – Оставайся же в своей грязи, так как она тебе мила. Я не покупаю ваших поцелуев, но плачу тоже!.. Возьми!

Он бросил ей кошелек и быстро удалился.

Эмма отерла лоб, покрытый холодным потом, и подняла кошелек из грязи. В нем было двадцать гиней, Двадцать гиней, как бы ни была тяжела она, – да будет благословенна эта рука, подавшая ей помощь!.. С этими двадцатью гинеями, Эмма Гарт уйдет из проклятого жилища Мери Бойс, наймет вдалеке от нее небольшую комнату и будет спокойно жить одна в ней. Действительно, в тот же вечер она спала на честной кровати, в честном отеле… и снилось ей, что влюбленный в нее принц кладет к ее ногам все свои сокровища…

Но двадцать гиней не такая сумма, которую нельзя бы было не тратить. Через неделю после встречи с Даниэлем Гольдорном кошелек Эммы Гарт оказался пустым. Однажды утром, выходя из белошвейного магазина, она услышала, что ее кто-то зовет.

Она обернулась и увидала Сиднея-Ромео. Брови у нее нахмурились. Актер сам казался смущенным.

– Я понимаю, мисс, что мой вид не должен быть для вас приятен… Я узнал о вашем несчастье и…

– Да, – сухо возразила она, – из-за вас, мой милый, я сделала глупость. Из-за ваших прелестных глаз я потеряла блистательное положение. И между нами, они не стоят этого… Но, – смягчаясь, продолжала она, – так как вина с моей стороны больше, чем с вашей, я не могу обвинять вас…

– В добрый час! – весело вскричал Сидней. – Также добра, как и прелестна… Вы достойны снова приобрести богатство, моя милая Эмма, и с моей стороны, если бы это было возможно…

– Благодарю! Но для вас, не правда ли, это невозможно?

– Кто знает!.. Какая идея!..

Проговорив эти слова, результат внезапного размышления, Сидней устремил свой взгляд на бывшую любовницу шевалье Генри, и, ударив себя по лбу, продолжал:

– О, это вдохновение! Истинное вдохновение!.. Прежде всего, что вы делаете? Свободны вы?

– О! Слишком свободна! – вздохнула она. – По крайней мере вместе с цепями у меня были бриллианты!..

– Где вы живете?

– Нордфолк-Стрит, 24.

– Хорошо! Сегодня вечером я, кстати не играю. Угодно ли вам будет подождать меня от восьми до девяти часов?..

– К чему это посещение?

– Вам объяснит тот, кого я приведу.

– Кого вы приведете?

– Да… один ученый… доктор… мой приятель… Прекрасный человек, с которым, я уверен, вы тотчас же сойдетесь.

– Я буду ждать, но чего?..

– Повторяю, доктор объяснит вам все. Я могу сказать вам только одно, что единственно от вас зависит в самое короткое время стать богаче, чем вы были. Да, эта ваша добрая звезда привела вас на встречу мне сегодня утром.

– Но…

– Но меня ждут на репетицию… Сегодня вечером от восьми до девяти часов, у вас… не забудьте!..

Под солнцем нет ничего нового. Лет двадцать тому назад в Париже человек двенадцать англичан и англичанок давали в бульварных театрах под названием живых картин пластические представления, имевшие успех. Но эти артисты были только подражателями…

Подражателями одной немецкой актрисы Жанны-Гендель-Шульц, представлявшей исключительно статуй, но и она была только копией. Ее моделью была Эмма Гарт, – та женщина, которая позже стала женой одного из знатнейших лордов Англии, женой посланника, та, которая позже называлась леди Гамильтон.

Эмма Гарт в роли Цирцеи. С картины Дж. Ромнея. 1782.

Нет, будем справедливы! Настоящим изобретателем этого рода спектаклей был доктор Грагам, который представлял для лондонской молодежи материальную религию красоты.

Этот предшественник Барнума, постоянно изобретавший всё новые эксцентрические вещи, изобрел свою знаменитую кровать Аполлона, поставленную в галерее, наполненной картинами, объяснявшими, как говорили надписи, Мегалантропогенцию или искусство рождать больших и крепких детей. Ему не раз случалось восхищаться в театре красотой Эммы Гарт. Представленный Сиднеем, который заведомо гарантировал ему совершенство ее форм, Грагам предложил молодой девушке четыре фунта стерлингов за каждый день, если она согласится представлять в его галерее Гигею, богиню здоровья. Эмма Гарт, стала внимательнее, когда Грагам зоговорил о четырех фунтах. Но как она должна изображать эту богиню? Грагам сказал ей и она вспыхнула. Она покраснела и отвечала отказом.