Чтение онлайн

«Затейница, – подумал он, – хочу ее немедленно».

Схватил ее за руки, чтобы бросить на диван. А она чуть не заплакала:

– Милый, мне больно, ты оставишь синяки. Будь поласковее.

Он обалдел. Утром она требовала, чтобы он раздавил ее, кусал ее, а теперь такая метаморфоза. И захотелось ее еще сильнее. Но делал все нежно, ей понравилось.

Он сказал, что это была другая женщина, та же, но другая. И родинка ее удивительная, и все пленительные изгибы, и высокая попка. А когда он шепнул ее имя – Света, она попросила называть ее Лана. А сама шептала: «Папочка, папочка». Это было необычно – она же всегда называла его конем.

Утром шум на кухне, готовится завтрак. Теперь она была в своей обычной форме – рваные шорты, майка и босиком. Обнял ее сзади, прошептал:

– Лана, попочка.

– Что за нежности, – спросила она, – ты мою задницу никогда так ласково не называл. И с чего ты меня назвал второй частью моего имени. Света – свет, энергия; Лана – полумрак, нега. Ну-ка садись на стул, я голодная как волк.

Шорты полетели на пол. Она оседлала его и заявила:

– Давай, конь, поработай.

Отдышавшись, он спросил.

– С чего вдруг такой аппетит?

– Так я вчера пропустила наши упражнения. – Он сделал удивленные глаза. – Как пришла с лекций, свалилась от усталости. И до утра. Даже не слышала, как ты залез в койку.

Он промолчал. С ней творилось что-то неладное. Может, это лунатизм. Сам он в таких вещах не разбирался. Решил, что надо как-то потихоньку ей рассказать о предыдущей ночи. И только собрался, как она со смехом спросила:

– Друг, у тебя что, фетишизм? Мог бы просто разбудить меня, а не доставать мои дурацкие тапочки. И белье, смотрю, переворошил. Я как-то премию получила, свихнулась или моча ударила, вот и накупила всякого барахла.

– Нормальное белье.

– Что ты, конь, понимаешь. Это ты в машинах разбираешься. А такое белье носят эстетки, которые по театрам и по выставкам мотаются. Кстати о машине. Чего-то она свистит, когда руль сильно выкручиваешь.

– Не страшно, – ответил он, – я подтяну ремни, там…

– Давай, – перебила его Света, – ремни подтяни, меня натяни, только не перепутай. Одно дело ты уже совершил. Теперь возьмись за эти ремни. Все, пей кофе, я побежала. Заседание кафедры.

Он попытался выбросить все эти несуразности из головы, но оказалось, что история только начинается.

Через пару дней утром в постели была Лана. Она сонным голосом попросила ее не будить, найти что-нибудь себе на завтрак.

– И пожалуйста, милый, исправь что-то, а то свистит, когда руль выворачиваешь, – не открывая глаз, попросила жена.

– Но ты же не заехала ко мне в мастерскую.

Она уже крепко спала и ничего не ответила. Рядом с постелью стояли ее затейливые тапочки. Дома в обед была Лана. А вечером квартира оказалась пустой, но вскоре с шумом явилась Света и заявила, что, по ее мнению, конь застоялся. И это опасно для здоровья коня.

Началась чехарда. День жена была бодрой, шумной, ругалась, что он опять вытащил из шкафа эти тапки. День она была томной, нежной, рассказывала ему о новых спектаклях.

Наконец он собрался и пришел ко мне с этой историей. Он был абсолютно уверен, что как-то замысловато сошел с ума. А я пытался доказать ему, что он абсолютно здоров. На этом и расстались.

Окончилось все странно и неожиданно. Лана сказала, что достала билеты на модный балет. В среду. Но должна слетать на пару дней в Питер. Вернется как раз в среду. Если он ее встретит в «Домодедове», то они успеют на представление.

Утром на кухне хозяйничала Света. На вопрос о полете в Питер сказала, чтобы он не нес всякую чушь, а принимался за дело. И скинула шорты и майку со своего стройного тела. На следующий день он понял, что ему делать. Позвонил в институт, вызвал Свету, посадил в свою машину и рванул в аэропорт. По дороге морочил ей голову, что должен встретить одного нужного человека и без нее эта встреча потеряет всякий смысл.

– Ну, конь, не ожидала от тебя такой гипертрофированной скрытности, – сказала жена, не добившись от него нормального объяснения.

И всю дорогу весело рассказывала, как обделалась ее коллега на семинаре, и как ее отодрали всей кафедрой, и как она сейчас лежит где-то в уголке с валидолом. И поделом ей.

Рейс из Питера опаздывал. Вначале на полчаса, потом еще на час. Они выпили в буфете кофе, съели бутерброды с семгой по цене не очень крупных бриллиантов. Потом аэропорт совсем перестал давать объявления о питерском рейсе. Света заявила, что больше ждать не может. Ну приедет твой человек, позвонит. И потребовала ехать в город.

Уже на подъезде к окружной дороге по радио передали, что произошла ужасная катастрофа с рейсом из Питера. Работают спасатели, но в живых никого не осталось. Света сказала:

– Встретили нужного человека! Твою мать!

Потом еще раз выругалась и молчала до самого дома. В квартире была она необычно печальна. Переоделась в свою любимую домашнюю форму и ходила без цели из комнаты в комнату. Увидела расшитые туфельки и швырнула их в мусорное ведро. Долго копалась в шкафу, так что ему пришлось звать жену в постель. Пришла, по обыкновению скинула с себя все, посмотрела на мужа и только спросила встревоженно:

– Что?

Она увидела его глаза. Это был страшный сумасшедший взгляд. Света опустила глаза и посмотрела туда, куда пристально глядел муж. На бедре было только одно круглое родимое пятно.

Мишка раздобыл чудесные «колеса». Кайф совершенно необыкновенный. Галлюцинации фантастические и абсолютно реальные. Поразительное сочетание. Мишка первый раз принял всего одну таблетку с пивом. Минут через десять с неба рука, в руке еще одна бутылка, тоже пиво. Но бутылка сияет, как нагретая до плавления. Мишка цап бутылку и тут же выпустил ее из руки. Действительно нагретая. Мишка показал нам ожог ладони. Говорит, что и на ковре, куда бутылка упала, тоже выжжен большой кусок. Вот такая сила убеждения!

Что интересно, галлюцинации сильно зависят от того, чем запиваешь. Если легким – пиво, вино, кефир – то всякая чепуха лезет в башку. А если водкой или разбавленным спиртом, то обязательно придет грудастая молодка, и делай с ней что хочешь.

Мишка принес портвейн «777» – купил где-то в ларьке. Хотел пива, но портвейн оказался дешевле. Как это может быть, чтобы портвейн был дешевле пива? Видимо, тот еще портвейн. Впрочем, и пиво наше – то еще! Вот, с таблеткой выпил он всю бутылку портвейна, а в ней три четверти литра, и рассказал нам, что жена его бьет и живет с командиром его роты. Потом показал следы побоев на лице и руках. Следы очень заметные, видимо, от скалки.