Чтение онлайн

– Так то удел бессмертных – жить и терять, – жнец продолжал упорствовать в своей скорби, – а для них каждая любовь оставляет в сердце неизгладимый след.

– Ну так возьми и ты оставь, за чем дело стало? – Кощей резко подался вперёд, стукнул ладонями по столу, заставив многострадальный бокал опять подпрыгнуть. – Стань для неё самым лучшим, стань для неё самым главным, чтобы и думать забыла про всяких упокойников!

– Не стоит. Сегодня был прекрасный вечер, который мы, надеюсь, оба потом будем вспоминать с теплотой, но на этом всё. Ей стоит поискать себе пару среди живых, а мне надо работать.

– Дурак ты, жнец.

Кощей ушёл, умудряясь даже спиной демонстрировать горькую укоризну. Жнец налил себе ещё коньяка, надеясь выкинуть из головы и Варвару, и Велеслава. Но мысли раз за разом возвращались к нему. Интересно, какой он был? Поди, писаный красавец, ума и чести образец… Куда до него отступнику, что в наказание за свои грехи обречён вечно пожинать мёртвые души?

Хвала всем богам, завтра снова на работу! Там некогда будет думать о не описанном в должностной инструкции…

[1] Калинов мост – граница, разделяющая мир живых и мир мёртвых, но «встретиться на Калиновом мосту» – означает любовь, предначертанную судьбой.

Тонкий месяц совсем не освещал полуночный лес – темень стояла, хоть глаз выколи. Комар, кровопийца окаянный, будто нарочно зудел над правым ухом, не переставая. Стиснув зубы, Велеслав мужественно терпел, не пытался отогнать: звуки в такую пору разносились далеко. Однажды он уже неудачно пошевелился – разбойники, что сидел вкруг костра, начали настороженно переглядываться. Их было десятка полтора человек, и связываться с ними всеми за раз Велеславу ну очень не хотелось.

Если подумать, весь его план был чистой воды сумасбродством. Утешало лишь то, что, наверное, неспроста люди бабушку Бахиру ордынской ведьмой кликали. Обликом-то Велеслав уродился не в отца, не в братьев, а в неё. Должно же было при таких делах внуку перепасть хоть немного колдовской удачи?

Костёр, единственный источник света, начал медленно угасать, разбойники погружались в сон. Одного часового оставили, да тот тоже позёвывал, на копьё, чтобы не упасть, опираясь. Полночь – дивное время. Заворожит, зачарует, приоткроет сокрытое. И вот уже слышен тихий смех русалок, кряхтение леших да перешёптывание кикимор. Заслушаешься в полудрёме – да и не поймёшь, что зашелестели листья не от лапок лесной нечисти, а кто-то ступил на них сапогом.

Часовой и пискнуть не успел, как получил кистенём по голове да рухнул, как подкошенный. Велеслав мысленно поздравил себя с первой победой. Всё-таки хороша была идея обмотать кистень старым матушкиным платком, всё потише получилось. Целью его нынешней затеи был главарь шайки – Некрас, что разлёгся, почитай, у самого кострища, только чтобы самому не изжариться.

Велеславу удалось подкрасться и связать Некрасу руки до того, как тот проснулся и открыл рот, чтобы заорать. На этот случай была припасена недозрелая репка, которая оный рот мигом заткнула. Кончик меча, прижатый к горлу, заставил разбойника проявить благоразумие. Велеслав нетерпеливо качнул головой, требуя подняться: волоком протащить такую тушу тихо было решительно невозможно.

В тот миг что угодно могло пойти не так: котелок ли громыхнёт, кого-то из спящих заденет, филин заухает – и помирать молодому стражнику смертью храбрых. Но то ли бабкино наследие помогло, то ли удача просто любила храбрых дураков, но похищение главаря у его шайки прошло без сучка, без задоринки. Болезненным тычком в спину Велеслав принудил Некраса залезть в видавшие виды телегу, чуть тронул вожжи – кобылка медленно потрусила в сторону города – а сам уселся напротив, оперся на крестовину меча.

Некрас сердито затряс головой – даже мычать репка изрядно мешала. Отъехав от леса подальше, Велеслав сжалился и вытащил её.

– Ах ты, черт верёвочный, чтоб тебя кикиморы задрали… – разбойник смачно сплюнул за борт застрявшую на зубах землю от немытого овоща, – чего тебе надобно, Велеслав?

– Надобно, чтобы тебе башку отрубили, а меня к награде представили, – доверительно поделился стражник. – Сколько на тебе разбоев да покраж? Уж побольше трёх будет, так что в самый раз.

– Ты на шкуру неубитого волка рот не разевай, – неприятно ухмыльнулся Некрас. – Купца Еремея пощипал, то признаю, заплачу виру и выйду с чистой совестью. А больше ни в чём я не повинен, что бы ты там себе не надумывал…

– Вы только поглядите, люди добрые, на этого подлеца! – почти что восхитился Велеслав. – Врёт в глаза да не краснеет! Куда ж, по-твоему, две подводы делось? Или тот богач иноземный?

– Ведать не ведаю, – Некрас продолжал бесстыже упорствовать в своей непричастности, – много нынче душегубов развелось.

– Штук пятнадцать? Как раз те, что возле костра с тобой куролесили? Вот уж сразу видно, что рожи разбойные, плаха по ним плачет…

– Насчёт рожи, так это кому-кому, а точно не тебе, ордынец, сказывать. Если бы люди всех токмо по рожам судили, то тебе, а не мне, сидеть бы сейчас в темнице.

– Ты!.. – вспорхнул меч ласточкой, упёрся в мягкое горло, оставляя кровяной след.

– И что ж ты сделаешь? Проткнёшь меня? – продолжал издеваться Некрас. – Ежели бы мы с тобой в честном бою сошлись – то одно. А прирезать, как скотину, связанного да безоружного – много ли чести? Так выговор заместо награды получить недолго.

– У меня есть мысль получше, – справившись с собой, усмехнулся Велеслав и вернул репку на место. Дальше до городу ехали в тишине.

Тема «рожи», надо сказать, была для молодого стражника весьма болезненной. Сколько насмешек, а то и тумаков в детстве и отрочестве он натерпелся от товарищей по играм – не сосчитать. За то, что волос чёрен, что глаза «нездешние», что отродье ведьминское… Дети куда злей, чем взрослые – те разве что «ордынцем» обзовут, когда нужно задеть побольнее, да посплетничают за спиной. Помнится, покуда бабушка жива была, Велеслав изводил её вопросами, а как научиться чародейству разному – чтобы всех обидчиков наказать. Бахира ласково гладила его по непослушным кудрям и неизменно отвечала:

– Мать моя шаманкой была, то правда. С духами степей говорила, ветрами повелевала. А мне, помимо красоты колдовской, ничего от неё не досталось. И нечему, внучек, мне тебя учить.

Уж неясно, правду говорила, аль утаила чего, но вот чем-чем, а красотой щедро поделилась. Неказистый отрок вырос, расцвёл, как цветок в пустыне. Оглянуться не успел, как стал девичьи улыбки замечать да взгляды из-под ресниц ловить. Но только помнил Велеслав, как эти же самые уста, что теперь манили сладкими обещаниями, не столь давно будто ядом плевались змеиным. Да так ни одной и не ответил взаимностью.

Часовой на стене у ворот бдительно позёвывал, щурясь на ночную темень. Услыхав бой колотушки, он, мудрёно ругаясь, запалил факел, но всё равно не смог ничего разглядеть.

– Кого ещё нелёгкая принесла?

– Это я, Велеслав! Душегубца поймал.

Голос, вестимо, показался часовому знакомым, и он нехотя потянулся к вороту. Решётка поехала вверх, пропуская телегу.

– Ты не мог бы в следующий раз при дневном свете ловить? – не удержался, крикнул в след, – На кой ворота туды-сюды открывать?