Чтение онлайн

– Сотника…

– Быстро соображаешь. Но будет нелегко. Нужно будет подобраться к нему поближе – а для этого думать, как предатель. Готов ли ты, Велеслав, наконец забрать, что тебе принадлежит?

«Откажись, – шевельнулся в груди червячок тревоги. – Не подавай руки ордынцу, не отдавайся во власть дурной ведьминой крови». Голос в голове – будто матушка сказывает. Которая с младенчества его бабкиным наследием попрекала, будто он выбирал, каким родиться. Которая отродясь в него не верила, слова поддержки не сказала. Правда, что ли, лучше к ней прислушаться – или пойти за тем, кто встретился первый раз, а уже понимает совершенно? Велеслав привык рисковать – приловчился. Рискнул и в этот раз.

– Говори, что я должен делать.

– Начнём с того, – сабля выскользнула из ножен, холодной сталью прижалась к шее, – что животом своим рискуя, пытался ты защитить уважаемых горожан от безумного степняка. Да один только выжил.

Чиркнул клинок, распарывая кожу, потекло по плечу что-то тёплое да вязкое…

[1] Гречишники – блины из гречневой муки

Хорошо лежится, тепло да мягко, будто на облаке каком. И голос ласковый зовёт по имени:

– Велеславушка…

Открыл он глаз, сперва один, следом второй: матушка сидит, сонная, простоволосая. И по головушке гладит, как никогда в жизни не гладила.

– Сыночек мой. Проснулся.

Даже совестно слегка сделалось: она из-за него ночь не спала, у постели дежурила, в балаган учинённый поверив, всё ж таки какой-никакой, а сын, своя кровиночка.

«Знаю я, как правильно порезать – кровищи как после побоища будет, – обещал Хан. – Да вреда не причинит никакого».

Дотронулся Велеслав до повязки на шее, подсохло, не болело. Жить будет, вестимо.

– Сколько я проспал, матушка?

– Сутки, почитай, – ответила Ждана. Укорила по-матерински строго: – ты меня боле так не пугай. А ежели бы Дуняша с подружками за ягодой в лес не пошла, тебя не приметила?

– Девки каждый день туда бегают, ничего не боятся, – Велеслав отмахнулся, руку вяло над постелью поднял, – никуда бы я не делся.

– Всегда вот ты так говоришь…

Только сказать успела, в дверь избы заколотили, да так и открыли, не дождавшись. Сотник ввалился, а с ним двое стражников – для безопасности.

– Ну, Велеслав, сказывай! – велел сотник, руки на груди скрестив.

– Чего это деется?! – Ждана с лавки вскочила, орлицей на него накинулась, – Очнулся только человек, а он уже с расспросами пристаёт-донимает! А ещё сотник!

– Так дело больно важное, – невозмутимо отвечал сотник. – Полтора десятка уважаемых людей полегло! А у Велеслава на Некраса зуб давно. Может, он их и порешил?

– Ещё скажи, что горло сам себе перерезал! – продолжала бушевать Ждана. – Как таких разумников вообще в стражу берут, не то что в начальники!

– Ты, женщина, не голоси, – сотник строго поднял руку. – Коли не виноват он, пусть скажет, да и уйду я с миром.

Велеслав скорбно сложил ладони на груди да проговорил голосом сдавленным:

– Окстись, неужто я бы мог один да на десяток выйти? Хоть Некрас и скотиной был порядочной, а всё ж таки правда есть правда. Когда степняки напали, не жалея жизни я его защищал, пока не пал от ран. Что дальше было, не ведаю.

Задумался сотник, подбородок почесал, что-то прикидывая. Видать, поверил, молвил одобрительно:

– Молодец, Велеслав, понимать начинаешь. Ладно, неколи мне. Бывай, как оправишься – жду на службе.

Ушёл сотник, а вскоре и матушка засобиралась, дела-то в избе тоже не переделаны. Остался Велеслав в одиночестве. Полежал-полежал, случившееся обдумывая, и что-то так тошно сделалось. Вроде и комната большая отдельная, что раньше с братьями делил, а будто воздуха не хватает. Выбрался он из постели, штаны и рубаху походя накинул да со двора в загон для скотины вышел. Присел на копну соломы, голову руками подперев, вздохнул тяжко.

Поросёнок любопытный подбежал, пятак свой на колени положил, хрюкнул легонечко. Велеслав его за ушами почесал рассеяно:

– Вот что мне дальше делать, а? Что Некрас помер, это, конечно, хорошо, ещё долго дорога через лес спокойна будет. Да только нет в этом для меня пользы никакой, как сотник в грош не ставил, так и не будет…

– Балда ты, Велеслав, – вот вроде пусто только что было, а сидит на бочке Хан, улыбается насмешливо, – коли от любого дела результата немедленного ждёшь. Видать потому и не добился ничего до сих пор. Ну ничего, вместе-то уж мы точно справимся.

Велеслав аж подпрыгнул, поросёнка напугал, тот с визгом по загону заметался.

– Ты… что здесь делаешь?!

– В палаты княжеские путь тебе торю, – хохотнул степняк. – Али запамятовал ты, зачем стараешься?

– А если тебя увидит кто? На меня-то нет-нет, а косо посматривают, а тут настоящий ордынец посреди города!

Подбоченился Хан самодовольно:

– Я шаман, что повелевает ветрами, забыл? Захочу – сам ветром обернусь, только меня и видели. Ты не обо мне пекись, а о себе беспокойся. Слушай внимательно, да в уме потом держи: безобразий от Некраса много было, да подтвердить никто не мог, всё хитрый сотник наизнанку выворачивал. А прекратится разбой с его смертию, задумаются в палатах княжеских, мол как же так? Невиновный человек сгинул, а проблемы – вместе с ним. Почуют, что здесь нечисто, пришлют доверенного, чтобы разобраться. Ты этого доверенного дождись и помоги ему. Сделаешь всё правильно – сам сотником станешь, а то и лучше.

– Складно ты говоришь, да только сказать-то легче, чем сделать, – засомневался Велеслав в словах степняка, не спешил на веру принимать, – и как же мне вовремя с этим дознавателем оказаться, если он, наверняка, около сотника крутиться будет, а я – всё по дозорам да вызовам бегать?

– Молодец, соображаешь, если ум твой в правильное русло подтолкнуть, – кивнул Хан с одобрением. – Так вот, с завтрашнего дня завязывай с подвигами, около начальства почаще обретайся. Печать потерянную протяни, кваску поднеси, а лучше вовсе с ним выпей…

– Ты что ж меня мальчиком на побегушках сделать хочешь?!

– Гордынюшку свою пока прибереги. Не мальчиком на побегушках, а соглядатаем. Смотри, куда сотник ходит, с кем говорит, где добро своё прячет. Побольше о нём узнаешь – сможешь на чистую воду вывести. А коли достоинство попранное жмёт, то сиди ты и дальше младшим стражником, об ином и не помышляя.

Пригорюнился Велеслав, правоту его признавая. Ежели одно и то же делать, разве что-то другое получится? Хотя бы попробовать надо Ханов план, авось и выгорит чего…